Когда цветет инжир. Покоряя париж.

Глава 39

Когда Элонора с сыном вернулись в Париж, они обустроились в её квартире напротив той, которой когда-то владел отец Рафаэля. Обеспокоенная мать успокоила свои предрассудки о судьбе сына: именно поэтому она поменяла ему документы, заменив фальшивую фамилию отца на настоящую — Пикард, а также подобрала новое имя на французский мотив — Флорентин. Первое время было непривычно и малышу, и матери, но они быстро приучили себя к новому имени и фамилии.

Через некоторое непродолжительное время началась предновогодняя суета, но она не была радушной и желанной, ведь наступали страшные времена. Распространение фашизма шло стремительно, Гитлер не отступал, и такие новости заставляли девушку сильно переживать о будущем: что там ждёт её с ребёнком?

От гнетущих мыслей её отвлёк стук в дверь. Открыв, она увидела свою милую подругу: Чарлайн стояла на пороге с коробкой заварных пирожных из пекарни.

— Как я рада, что ты снова в Париже!

Она быстро обняла её и стала разуваться, снимая пальто следом.

На запах прибежал маленький и уже официально зарегистрированный житель Франции — Флорентин. Малыш прибежал, но, увидев незнакомку, слегка попятился от смущения.

— Оу, это малыш Рафушка? Привет!

— Мама дала мне новое имя — Флорентин, зовите меня так, мадмуазель.

— Как ты хорошо говоришь по-французски! Так вас уже можно считать месье? — Чарлайн игриво подыграла малышу, который имел воспитание от мамы.

— Конечно! — Флорентин приосанился, приподнял голову и посмотрел уже без смущения на новую знакомую.

— Пойдёмте на кухню, будем чай пить, — предложила Элонора, забирая из рук подруги коробку с пирожными.

Пока они сидели и болтали, Элонора вдруг вспомнила, что однажды Орландо отдал ей листок бумаги с адресом её двоюродной бабушки, которая жила в Париже. Решив, что медлить нельзя, она попросила:

— Чарлайн, ты можешь посидеть с Флорентином? Мне нужно решить кое-какое дело, я ненадолго уйду.

— Конечно, мне только в радость. А ты, малыш? Ой, простите, к вам же следует обращаться месье!

— Да, мадмуазель! — радостно воскликнул Флорентин с кремом на губах.

Девушка, не медля, вышла за порог квартиры и направилась по нужному адресу. Дорога заняла длительные размышления о том, что сказать своей родственнице. Она нервничала. Вдруг из двери этого милого, небольшого дома в постельных оттенках вышла пожилая дама со светлыми волосами. Короткое каре слегка было подкручено в крупные волны, а легкий макияж освежал ее добродушное лицо. У нее были глубокие зеленые глаза с отливом в еловый оттенок. Это манило к себе взор. Эл не удержалась и заговорила с ней.

— Мадам, простите!

Она обернулась на зов незнакомки, сощурилась, а потом вежливо улыбнулась.

— Добрый день, могу чем-то помочь? — поинтересовалась пожилая дама.

— Да, вы живете в этом доме? Я просто ищу одного человека, а быть может, вы его знаете?

— Милая, я здесь живу одна. Так вам нужна я? — она улыбнулась с интересом в глазах.

— Ох, я даже не знаю... Вы Агнесс? — девушка с надеждой в глазах смотрела на нее.

— Да, это я. Если не ошибаюсь, то вы Элонора Фаулер?

— Да... Вы меня узнали? Мне столько надо с вами обсудить!

— Конечно, почти весь Париж знает это имя!

Эл немного печально опустила глаза вниз, а потом продолжила:

— Послушайте, ведь ваша девичья фамилия Фаулер? Так вот, это фамилия моей покойной бабушки — Маргарет.

Агнес тут же сменила выражение лица с улыбчивости на тоску.

— Вот как... Тогда, может, зайдете в дом? — предложила старушка.

— Да, конечно.

Они прошли по каменной дорожке, которая вела к двери дома. Открыв ее, в нос тут же ударил запах сирени и душистого мыла. Дом был будто олицетворением ее души в стиле движения искусств и ремесел*. В нем находились: живые цветы в горшках и расписных вазах, картины известных художников, кресла с мягкой обивкой в цветочный принт. А на кухне была небольшая библиотека, на полке которой стояли книги Уильяма Шекспира, сестер Бронте, Агаты Кристи и других. Еще имелись небольшие элементы декора — различные статуэтки, которые заполняли пустые места и добавляли уют.

*Международное направление в декоративно-прикладном и изобразительном искусстве, которое зародилось и наиболее полно развилось на Британских островах и впоследствии распространилось по Британской империи, а также по остальной Европе и Америке.

Они зашли в гостиную, где был камин, небольшой диван из бархата с цветочным принтом красных маков и однотонные бархатные красные кресла. Между диваном и камином стоял кофейный столик из темного дерева. Милая хозяйка налила в чашки чай и поставила на столик.

Эл села в кресло и напряженно рассказала всю жизнь, как начиналась эта слава. Она не скрывала тяжелых моментов, а зеленоглазая слушательница не перебивала и внимательно окуналась в суть этой истории. Читатель, который был внимателен к деталям, мог догадаться, что именно эти предметы гостиной упоминались еще в самом начале повествования и впоследствии.

— Знаешь, Элонора, Франко очень тебя любил... Думаю, что просто вашей истории было не время, — Агнесс смотрела в глаза девушки, которая сидела в кресле. — Ты прожила все именно так, как и должно, а моя сестра наделала ошибок, за которые расплатилась своей жизнью. Ты не такая, хотя ваши судьбы определенно пересекаются с судьбой семьи Монти. Надо же так... Два поколения влюбляются в девушек из одной родословной ветки, уму непостижимо!

Агнесс удивленно посмеивалась, попивая чай. От нее исходило удивительное умиротворение жизнью и спокойствие бренности.

— Я еще вот что хотела вам рассказать, — сказала Элонора, — мой муж был военным... Знаю, ваш тоже.

— Ох, милая... Мой муж был удивительным человеком, но война забрала у меня двух мужчин, а болезнь — двух близких мне людей. Что случилось с твоим мужем? — неравнодушно поинтересовалась Агнесс.

— Несчастный случай на секретном задании...