Когда цветет миндаль

Неслучайно

Глава 1. Неслучайно

Я не из тех, кто пишет первым.

За мной это знали все. И дома, и здесь, в группе, где я отучился уже больше года, но так и не подпустил к себе никого ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Артём перезвонит, если захочет. Артём ответит, когда сочтёт нужным. Артём вообще, если приглядеться, человек удобный ровно настолько, насколько удобно ему самому, — и ни на грамм больше.

Удобная репутация. За ней можно спрятать что угодно. Даже то, что иногда очень хочется написать кому-то простое «привет», а ты сидишь, смотришь в пустое поле ввода и чувствуешь себя последним идиотом во всём общежитии.

В тот вечер за окном висел тот самый октябрь, который уже не про красивые листья и не про фотографии в жёлтых аллеях. Просто серо. Просто мокро. Фонарь во дворе дробился в лужах на куски, и каждый раз, когда мимо проезжала машина, эти куски разбегались и собирались заново. Я лежал поверх одеяла, не раздеваясь, телефон грелся у меня в ладони, и я в третий раз перечитывал одно и то же имя в списке диалогов.

*Вера.*

Между нами не было почти ничего. Несколько фраз в коридоре. Один раз она прошла мимо, когда я стоял с ребятами у кафедры, — и бросила, легко, не оборачиваясь, будто это ничего не значило:

— А ты стильный.

И всё. Ушла дальше по коридору, придерживая на плече сумку, которая была ей явно велика. А я остался стоять, как пень, с этим её «стильный», которое теперь не отпускало уже вторую неделю.

Глупость же. Два слова. Девочка с потока, которую я толком и не знаю, сказала на ходу какую-то ерунду — а я ношусь с этим, как будто мне снова пятнадцать.

Я положил телефон экраном вниз. Полежал. Перевернул обратно.

За стенкой у соседей бубнил сериал, кто-то смеялся, потом всё стихло. Батарея под окном тихо щёлкала, нагреваясь. В комнате пахло растворимым кофе и той особой общажной сыростью, которую не выгонишь никаким проветриванием, потому что она живёт в самих стенах.

Я думал о доме.

Дома сейчас тоже темно, но темнота другая — настоящая, плотная, без этого городского свечения, которое здесь не выключается никогда. Дома над хребтом стоит луна, и если выйти во двор, видно, как чернеют горы, и где-то там, выше всего, белеет вершина, которую видно в любую погоду, потому что она выше любой погоды. Отец сейчас, наверное, ещё в питомнике — проверяет, укрыты ли молодые саженцы, не подмёрзнут ли. Он всегда возится до ночи. Растения он любит больше, чем людей, и я его, в общем, понимаю. Растение не предаст. Растение просто растёт или не растёт, и в этом есть честность, которой так не хватает всему остальному.

Мелкий, наверное, уже спит. Или делает вид, что спит, а сам под одеялом смотрит видео про машинки. Перед отъездом он взял с меня слово, что я привезу ему что-нибудь «московское», и теперь я не знал, что именно считается московским в глазах семилетнего человека, и это почему-то была единственная по-настоящему важная проблема за последние недели.

А сердце… сердце ныло. Несильно. Привычно. Как старый знакомый, который заходит без приглашения и садится, не разуваясь.

С физры меня освободили ещё в сентябре. Справка, штамп, подпись врача с уставшим лицом — и вот я уже официально тот, кому нельзя бегать кросс и таскать тяжести. В группе пошутили пару раз, я отшутился в ответ, и тема закрылась. Никто ведь не спрашивает, каково это — в девятнадцать лет иметь внутри что-то, что в любой момент может сбиться с ритма. Все думают, это просто удобная отмазка. Иногда я и сам так думаю. Так проще.

Я снова посмотрел на её имя.

И вот тут случилось то, что случается раз в сто лет: я решил не как обычно.

Не знаю, что на меня нашло. Может, дождь. Может, тоска по дому, которая всегда обостряется к ночи. Может, просто надоело быть тем, кто никогда не делает первый шаг, и от этой надоедливости где-то внутри что-то щёлкнуло, как та батарея под окном.

Я открыл диалог. Пустой. Совсем. Мы ни разу не писали друг другу.

«Привет. Не спишь?»

Отправил — и сразу пожалел. Сердце дёрнулось, на этот раз не от болезни, а от обыкновенного человеческого страха. Глупо же. Поздно. Сейчас прочитает, увидит время, решит, что я какой-то… Не знаю кто. Что я из тех, кто пишет девочкам в полночь от скуки.

Я уже почти придумал, как буду выкручиваться, если она ответит холодно. Что-нибудь про учёбу. Сделать вид, что нужна была лекция. Спрятаться обратно за привычную броню.

Три точки.

Печатает.

«Привет) всё хорошо».

Я выдохнул так, будто всё это время и правда не дышал. Скобка. Она поставила скобку. Это ведь хороший знак, да? Люди не ставят скобки тем, кому не рады. Я перечитал эти два слова раз пять, ища в них подвох, и не нашёл.

«Хотел сегодня тебя на лекции увидеть, но не сложилось как-то. Ты куда пропала?» — набрал я и добавил смайлик, чтобы было не так серьёзно. Чтобы можно было всё свести к шутке, если что.

И тут же сам себе не поверил. Я — и «хотел увидеть». Где-то в параллельной вселенной живёт другой Артём, у которого большие соцсети, который легко говорит вслух всё, что чувствует, и не умирает от каждого отправленного сообщения. Этот другой Артём сейчас бы посмеялся надо мной — над тем, как я лежу в темноте и трясусь над двумя строчками.