Когда дьявол любит

Глава 12

— Следи за языком и умерь самомнение — прорычал в ответ Влад. — Я здесь лишь потому, что Сергей вынудил меня тебя опекать. Чем быстрее подпишешь, — он протянул мне пухлую серую папку, — тем скорее разойдёмся.

— Что это? — спросила я, кивнув на папку, и даже не подумала к ней прикоснуться.

Влад раздражённо выдохнул и закатил глаза.

— Юридические документы фирмы, требующие твоей подписи как собственницы.

— А зачем ты ко мне сам-то припёрся? — бросила я. — Неужели все службы доставки разом закончились? Или у тебя, вернее, у нас в фирме, острый голод трудовых кадров, и кроме тебя послать с документами больше некого?

Дёмин сквозь зубы что-то зло выплюнул, что именно не разобрала, он свою громкость убавил до минимума, но полагаю, меня либо прокляли, либо обматерили.

— Ладно, давай сюда, — выдернула из его рук бумаги. — Когда внимательно прочитаю и подпишу… если подпишу, отправлю тебе папку с курьером. А теперь будь добр, сгинь и больше здесь не появляйся.

— Это срочные документы, и подпишешь ты их сейчас. На всё про всё у тебя пятнадцать минут. А я пока выпью кофе, — заявил Дёмин и, прежде чем я успела сообразить, где он вознамерился взять это кофе, он отодвинул меня в сторону, повернул в замке ключи, толкнул дверь и уверенно вошёл ко мне в квартиру.

— Если бы ты поделился своей наглостью с каждым жителем нашей страны, мы бы стали самой оборзевшей нацией в мере, — съязвила я, проходя вслед за ним, и чтобы у Влада даже мысли не возникло топтать уличной обувью мне полы, предупредила. — Разуваться обязательно.

Первым делом Влад внимательно вокруг себя огляделся, гадостей не сказал, но уверена, он их подумал. Далее он направился в кухню, так понимаю за кофе, я же разделась, присела на диван и сразу взялась за документы.

Пусть салон — дело небольшое, но всё же дело, да и всей документацией, не только бухгалтерской, но и юридической, занимаюсь я сама. Поэтому, открыв папку и ознакомившись с бумагами, я сразу поняла — ничего криминального Дёмин на подпись мне не подсунул. Это всего лишь стандартные формы от нескольких банков, которые обновляются то ли ежегодно, то ли раз в три года, либо когда в учредительные документы предприятия вносятся изменения.

В принципе, можно было смело подписывать, но я на всякий случай решила хотя бы бегло пробежаться глазами по каждому листу — мало ли, вдруг среди этих безобидных бланков затесался какой-нибудь «троянский конь».

В одиночестве я сидела недолго, похозяйничав на кухне, Дёмин с чашкой в руках приземлился рядом на диван.

— Читать каждый документ — это оправданная осмотрительность, — заявил он, по-барски разваливаясь и закидывая ногу на ногу. — Но когда бумаги дал я, можешь пропускать этот пункт и сразу подписывать. Листай по закладкам и подмахивай, где отмечено галкой. Если бы я захотел тебя подставить, ты бы не нашла подвох, даже изучая каждую букву под лупой или заучивая текст наизусть.

Бросила на Дёмина короткий, но ёмкий взгляд. Надеюсь, в моих глазах достаточно отчётливо читалась надпись: «Иди на хрен!».

Примерно пять минут в комнате было слышно только шуршание страниц и то, как Влад стучит большими пальцами по экрану телефона.

Молчать дольше его терпения, увы, не хватило.

— Кто бы мне три года назад сказал, — с ехидной усмешкой начал он. — что дочь алкоголички из захудалого городишки станет моим равноправным партнёром. С такой же долей в компании, как у меня. Ни за что бы не поверил. Тебе кто-то свыше щедро отсыпал удачи.

Мои пальцы замерли на углу листа. Это мне-то щедро отсыпали удачи?

— Вышла замуж за обеспеченного человека, он всё оставил тебе, — продолжил Влад. — Теперь сидишь и с важным видом проверяешь документы, хотя по всем раскладам, тебе светило лишь спиться. Как твоя мамаша.

— Серьёзно? — мой голос прозвучал тихо и непривычно хрипло. — Ты считаешь, мне повезло?! До Сергея моя жизнь была одним сплошным кошмаром. Постоянно пьяная мать, грязь в доме и толпа вонючих собутыльников. Матери было всё равно, во что я одета, обута, сыта ли. Её волновало лишь наличие рядом полной бутылки. Если бы не некоторые соседи, отдававшие мне старые вещи своих детей, я бы ходила голой. Голой и босой. В школе у меня были хорошие оценки и примерное поведение, но это вообще никого не волновало. На мне было клеймо «Дочь алкашки». Родители одноклассников запрещали своим детям со мной общаться и, не дай бог, приводить меня домой. «Не дружи с Полиной, она научит плохому». Чему, Влад? Чему в десять лет я их могла научить? Как варить суп из того, что нашла на помойке? Как зашивать рваные колготки, чтобы не было видно? Я не помню ни одного дня, когда засыпала бы сытой. Или в тишине. На кухне то ржали, то ревели, то дрались. А потом… потом я подросла, и мне приходилось спать с ножом под подушкой. Потому что мамины «собутыльники» могли зайти. И они зашли. В ту ночь я убежала из дома. Просто на улицу. Без денег, без вещей. Почти ещё ребёнком. Ночевала на вокзале, пока не нашла работу, где пахала по шестнадцать часов в сутки практически только за еду и крышу над головой. Когда я наскребла немного денег и переехала сюда, стало легче, возможности сносно одеваться и баловать себя по-прежнему не было, но я хотя бы перестала голодать. А потом появился Серёжа, первый человек, для которого на мне не было никакого клейма, он меня любил, уважал, защищал. А теперь его нет, — горло сжал спазм, а на глаза накатились горькие слёзы, но я их сдержала. — Мы были так счастливы, но это счастье…, длилось одну минуту. Так много, говоришь, мне отсыпали удачи? Хочешь такую же удачу себе?