Когда город просыпается

Глава 11. Спуск

Едва её пальцы коснулись ледяного металла, мир рухнул. Он не исчез — он сузился до трёх пыточных ощущений, которые вонзились в сознание одновременно. Первым был холод. Не просто прохлада ночного воздуха, а мёртвый, въедливый холод старого железа, который обжёг ладонь, заставив её инстинктивно разжаться. Вторым — бездна. Город внизу больше не был спящим гигантом, он превратился в безразличный ковёр из холодных, далёких огней, и Алису неумолимо тянуло в эту мерцающую пустоту. И третьим — ветер. Он не просто дул, он ревел в ушах, выл, как пойманный в ловушку зверь, выдувая из головы все мысли, кроме одной, панической и липкой: «Я сейчас упаду».
Максим не дал ей времени поддаться этому ужасу.
— Быстрее! Вниз! — его голос, лишённый всякой теплоты, ударил, как хлыст.
Он не тянул — он почти толкнул её, заставляя переставить ногу на следующую ступеньку. Алиса подчинилась на автомате, ничего не видя, кроме его спины, и чувствуя, как хрупкая конструкция под ногами содрогается от каждого их движения.
Из квартиры за их спиной донёсся звук, от которого у Алисы остановилось сердце, — сухой треск выбиваемого замка, грохот распахнутой двери. Затем, почти сразу, — звон разбитого вдребезги стекла. А потом, прорвавшись сквозь вой ветра, до слуха донёсся спокойный, лишённый эмоций голос:
— Объект на пожарной лестнице. Западная сторона. Перекрыть внизу!
«Объект». Не «она». Не «Алиса». Объект.
От этого бездушного слова её пронзил новый, куда более глубокий ужас. И он тут же нашёл выход.
Лестница под её ногой завибрировала. Не от их шагов. Это была странная, низкая, глубокая дрожь, идущая изнутри самого металла. Алиса услышала новый звук — тихий, протяжный, тошнотворный скрип, будто старые, проржавевшие болты, крепящие лестницу к стене, не просто гнулись, а медленно, как ириска, растягивались.
Это не по-настоящему. Это от страха. Просто от страха.
Она рискнула бросить взгляд вниз, ища глазами спасительный асфальт, но увидела нечто иное. Тени. Тени от здания, от соседних домов, от самой лестницы — они перестали быть плоскими. Они сгустились, потемнели и, как чёрная, маслянистая жидкость, начали медленно, противоестественно ползти вверхпо кирпичной стене, извиваясь, словно живые, следуя точно за ними.
Лестница не может так скрипеть. Тени не могут ползти...
От приступа тошнотворного головокружения её качнуло. Нога соскользнула с обледенелой ступеньки. Короткий, задавленный вскрик утонул в рёве ветра. На долю секунды, которая растянулась в вечность, она почувствовала пустоту под ногой — и начала падать.
В тот же миг Максим, бывший на ступеньку ниже, молниеносно развернулся на узкой площадке. Его рука мёртвой хваткой вцепилась в её предплечье. Рывок был таким сильным, что у неё хрустнули зубы. Он не просто удержал её — он дёрнул её на себя, прижимая к своему телу и вдавливая в холодную, шершавую кирпичную стену, полностью отрезая от вида бездны под ногами.
Они замерли. Её лицо уткнулось ему в плечо, пахнущее ветром и чем-то ещё — озоном, как после грозы. Его рука обвила её талию, вторая всё ещё сжимала предплечье. Шум погони, скрип металла, вой ветра — всё это на мгновение отступило, создав крошечный, отчаянный островок тишины.
— Я не могу… — прошептала она, дрожа всем телом. — Я боюсь…
Он прижал её ещё крепче. Его грудь тяжело вздымалась — он тоже был напуган.
— Не смотри вниз, — прошептал он ей прямо в ухо, и его голос уже не был приказным. Он был напряжённым, хриплым, почти умоляющим. — Вообще не смотри. Смотри на меня. Только на меня. Поняла?
Алиса медленно подняла голову. В нескольких сантиметрах от её лица было его. Бледное, обветренное, с каплями пота на висках. Но глаза… Он смотрел на неё не как на «объект». Он смотрел так, словно пытался силой своей воли удержать её здесь, в реальности, не дать ей раствориться в том ужасе, что клубился вокруг.
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
— Хорошо, — выдохнул он. — Хорошо. А теперь — медленно. Шаг за шагом. Только ты и я.
Внизу, на улице, замигали синие огни. Путь к отступлению был отрезан. А лестница под ними издала новый, самый громкий и жалобный стон, от которого по стене пошла мелкая трещина.
Время почти вышло.