Когда исчезает человек

1

Самостоятельная жизнь обжигает. Не сразу, не всегда заметно — иногда ты улыбаешься, смеёшься, покупаешь себе что-то «взрослое» вроде губки для посуды или страховки, а потом вдруг — щёлк — и понимаешь, что держишь в руках ту самую сигарету, только без фильтра.

Первый раз я обожглась, когда решила, что всё знаю. Это было даже смешно: я стояла на кухне, уверенная в себе, с растрёпанными волосами и ощущением полной свободы. Никто не скажет, во сколько ложиться спать, что есть на ужин и стоит ли открывать окно зимой. И, конечно, именно в тот момент я умудрилась подпалить прядь волос, наклоняясь к плите. Запах был ужасный. Я смеялась. Потом проветривала. Потом снова смеялась.

Так и живу.

Иногда эта жизнь похожа на ту самую зажигалку — сначала боишься поднести палец слишком близко, потом учишься ловить момент, а потом уже не замечаешь, как щёлкаешь ей на автомате. Но всё равно иногда обжигаешься. И каждый раз немного по-новому.

И знаете что? Мне это нравится.

Не всегда. Иногда я злюсь, иногда устаю, иногда хочется обратно — туда, где за тебя уже подумали, решили, приготовили. Но потом я снова стою на кухне, с той самой зажигалкой в голове и лёгким запахом чего-то подгоревшего, и понимаю: это моё.

Мои ошибки.
Мои смешные истории.
Мои маленькие победы, о которых никто не знает, кроме меня.

Самостоятельная жизнь не аккуратная и не идеальная. Она шумная, иногда глупая, иногда болезненная. Но она живая.

И она — моя.

Я сижу на диване, поджав под себя ноги, и лениво листаю чат нашей группы. Лица мелькают — знакомые, не очень, «о, этот вроде смешной», «а этот всегда молчит», «а этот… ну ладно». Иногда я ставлю мысленные галочки, будто это что-то значит.

— Вика, ты так пойдёшь? — Соня стоит в дверях, опираясь плечом о косяк, и смотрит на меня так, будто я собралась на похороны, а не на вечеринку.

Я отрываюсь от телефона, медленно поднимаю глаза:
— А что не так?

— Ну… — она морщится, делает шаг ко мне и тянет за край моей футболки, — можно же платье надеть. Ножки открыть, каблучок там…

Я смотрю на неё пару секунд, потом падаю обратно на диван и начинаю смеяться.
— Соня, я хочу танцевать до утра и не думать о том, как сильно задралась юбка.

Она закатывает глаза, но улыбается.
— Ты невозможная.

— Зато счастливая, — отвечаю я, подмигнув, и снова тянусь к телефону.

Соня не сдаётся. Я слышу, как она уже роется в шкафу.
— У тебя есть то чёрное платье. Которое «на всякий случай».

— Вот именно. На всякий случай, — не отрываясь от экрана, отвечаю я. — Сегодня не случай. Сегодня — выживание.

— В смысле?

Я откладываю телефон, сажусь и смотрю на неё уже серьёзнее, но с той самой искоркой:
— В смысле, если я переживу эту сессию и эту вечеринку, не потеряю телефон, достоинство и хотя бы половину энергии — это уже победа.

Соня хмыкает:
— Амбициозно.

— Реалистично, — пожимаю плечами я и встаю. — Идём уже. Пока я не передумала и не осталась дома с сериалом.

— О, нет, — она хватает меня за руку и тянет к выходу, — сегодня ты будешь жить.

Я улыбаюсь, на ходу натягивая кроссовки:
— Я и так живу. Просто иногда — с приключениями.

К клубу Соня подвозит нас так, будто всю жизнь работала в такси — уверенно, резко, с каким-то странным азартом. Музыка в машине орёт, она подпевает, стучит пальцами по рулю и время от времени говорит что-то вроде:

— Держись, сейчас будет красиво!

— Соня, мы просто поворачиваем, — смеюсь я, вцепившись в ручку двери.

Она паркуется с таким видом, будто только что выиграла гонку.

— Всё. Приехали. Спасибо, что выбрали наше такси, — театрально кивает она.

Мы выходим, и сразу накрывает — шум, свет, люди. У входа уже толпа: кто-то смеётся, кто-то фотографируется, кто-то нервно поправляет одежду. Воздух прохладный, но внутри уже чувствуется этот тёплый, густой ритм ночи.

— Погнали, — Соня хватает меня за руку.

Очередь движется быстро. Проверка — браслеты — и вот мы уже переступаем порог.

Внутри — как в другом мире.

Свет режет глаза: неон, вспышки, отражения в зеркалах. Музыка бьёт прямо в грудную клетку, так что на секунду забываешь, как дышать. Люди — везде. Движение, смех, чьи-то руки в воздухе, блёстки, каблуки, кроссовки — всё смешалось, но почему-то идеально.

— Боже, как я это люблю, — кричит Соня мне в ухо.

Я только улыбаюсь. Потому что да — понимаю.

Мы пробираемся сквозь толпу, вытягивая шеи, как сурикаты.

— Где они?.. — щурюсь я.

— Вон! — Соня машет рукой. — У колонны!

И правда — наши. Девочки уже заняли столик, машут нам, кто-то подпрыгивает, чтобы мы заметили.

— Ну наконец-то! — кричит Лера, когда мы подходим. — Я думала, вы передумали!

— Никогда, — говорю я, обнимая её. — Мы просто эффектно опаздываем.

— Конечно, — смеётся Аня. — Вика, ты как всегда в своём… стиле.

Я смотрю на них — красивые, живые, разные — и чувствую, как внутри становится тепло.

Мы усаживаемся, наклоняемся друг к другу через стол, потому что иначе не слышно.

— Ну что, — начинает Соня, — кто уже готов умереть от сессии?

— Я, — сразу поднимает руку Лера. — У меня завтра зачет, а я тут.

— У меня послезавтра, — вздыхает Аня. — И я даже не открывала конспекты.

Я фыркаю:
— Я открывала. И сразу закрыла. Там всё плохо.

— Да ладно, — машет рукой Соня, — мы справимся. Мы же умные.

— Мы же красивые, — добавляет Лера.

— Этого достаточно, — смеюсь я.

На секунду мы все переглядываемся — усталость, стресс, дедлайны, всё это где-то рядом… но не здесь.

Я откидываюсь на спинку стула, улыбаюсь и говорю:
— Ай, ладно. Давайте по коктейлю и танцевать.

— Вот это разговор! — Соня хлопает в ладоши.

— Поддерживаю, — кивает Аня.

Лера уже машет бармену.

И через пару минут в наших руках — холодные стаканы, музыка становится громче, а мысли — легче.