Когда крошатся сердца

глава 12. Имя из прошлого.

Владислав

Рыжая бестия, о которой они говорили, кажется, наслаждалась моей реакцией в другом конце кабинета. В её глазах плясали огоньки злорадства. Но в одной паре глаз было не только злорадство, в них ещё присутствовало явное равнодушие, а в данной ситуации выиграл этот взгляд, полный ненависти.

После того как пара закончилась, Аня повела меня невесть куда. Она, не обращая внимания на мои молчаливые протесты, тащила меня через лабиринт коридоров, поворотов и лестниц. А через пару минут я, как дурак, наорал на неё и высказал всё то говно, которое копилось у меня годами.

Сначала моя цель была проста: сломить её. Довести до того момента, когда она сорвётся, когда она закричит, когда она признается в своей слабости. Но сейчас, когда я добился своего, я не чувствовал облегчения, а лишь раздражение за сказанное и сделанное.

Она молчала. Просто стояла, опустив голову, и слёзы тихо катились по её щекам. В этот момент Аня, с её злорадством и ненавистью, казалась мне меньшим злом, чем я сам. Я стал тем, кого больше всего презирал – человеком, причиняющим боль ради собственного удовлетворения.

Растерялся и сказал первое, что пришло в голову:

– Ну что ты, ну что ты, – противно засюсюкал я. – Я же любя. Ты же знаешь, я говорю правду, какой бы горькой она ни была.

Когда-то конфликтные ситуации были моим наркотиком, я просто питался ими изо дня в день, и лица, искажённые от боли, были для меня – наградой. Сейчас всё изменилось, сейчас я не понимал того себя в подростковом возрасте, который этим питался. Питался слезами, синяками, ссадинами, кровью. Но это лишь были физические увечья. Ещё интереснее было наблюдать за страхом, ненавистью, попытками освободиться и горькой обидой в глазах напротив. Сейчас мне не кажется это способом освободиться от ситуации, в которой я встрял.

– Что происходит? – увидев брата, я испугался похуже того, что недавно осыпал девушку, которая, как мне кажется, нравится, словесным мусором.

Увидев меня, он направился к нам.

– Повторяю вопрос, что происходит? – сурово смотрел на меня брат, думая, что в этой ссоре виноват я. Хотя я соглашусь с ним, отчасти виноват я. Моё неловкое поведение, неуместные шутки – всё это, безусловно, внесло свою лепту в возникшую неразбериху. Я всегда был склонен к импульсивным поступкам, о чём не раз жалел впоследствии. Но сейчас, когда передо мной стоял разгневанный брат, я понимал, что последствия могут быть гораздо серьёзнее, чем обычное чувство стыда.

– Уваров? – брат смотрел на меня, ожидая ответа, но, видимо, не набравшись терпения, перевел взгляд на мою однокурсницу.

- Подольска? – та лишь шмыгнула носом, не поднимая свою покрасневшую голову. Кажется, ей было до невозможности стыдно. И, честно говоря, я понимал её чувства. Оказаться в центре подобной сцены – не самое приятное переживание.

– Мы поговорим дома, – повернулся брат ко мне, шепча последние слова. – А с вами я поговорю позже, – сказал он это и удалился, оставив меня наедине с осознанием надвигающейся бури. Я чувствовал, как напряжение сгущается в воздухе, предвещая серьёзный разговор, к которому я совершенно не был готов. Оставалось только ждать и надеяться на лучшее, хотя внутри меня поселилось тягостное предчувствие.

Остальное прошло как в тумане: какие-то девочки просили номер, некоторые просили просто поговорить. Но мои мысли были забиты разговором с братом. Он хоть и был старше на девять лет, но от него не хотелось получать нагоняй всё-таки он единственный, кто был на моей стороне, хоть и на короткий промежуток времени.

Заходя в квартиру, сразу же почувствовал неприятную атмосферу. Она давила на плечи, словно невидимый груз, и заставляла сердце биться чаще. В воздухе висела густая тишина, прерываемая лишь тихим тиканьем часов в гостиной, звук, который обычно успокаивал, теперь же казался зловещим предзнаменованием.

В полумраке прихожей едва различались очертания мебели, свет резко включился, и глаза пришлось прикрыть, в проеме прихожей появился брат.

– Что хотел со мной обсудить, валяй, – кинул я рюкзак на пол.

Он сделал шаг вперед, и я смог увидеть в его глазах отчаяние, перемешанное с какой-то злой решимостью. Я знал этот взгляд. Он появлялся у него всякий раз, когда он был зол, но не мог ничего сделать.

– Сядь! – он ждал, когда я сяду, а затем поставил еще один стул, перевернув его, и сел на него. – А теперь в подробностях, что произошло и почему ты вдруг свалил все свои обиды на нее?

– Решил включить психолога? – ухмыльнулся я.

Брат всегда такой, он специализируется не только в социологии, но и ещё в криминалистике, от того и много проблем с ним – не прокатит придумать лишнюю историю или солгать, он чует ложь за версту. И дело не только в его профессиональной деформации, хотя она, безусловно, играет свою роль. Он как будто сканирует тебя, анализируя микровыражения, тембр голоса, нервное подергивание уголка губ. Все это – улики, крошечные ниточки, ведущие к правде или, что чаще, к тщательно скрываемой лжи.

Конечно, иногда это бывает полезно. Когда нужно выбрать надежного подрядчика для ремонта, или оценить перспективы рискованной инвестиции, его мнение – на вес золота. Но чаще всего, его проницательность создает дистанцию. С ним трудно расслабиться, быть самим собой, зная, что он видит тебя насквозь. Врать бесполезно.

– Так получилось, что… – решил всё-таки попытать надежду.

– Не увиливай, – допрос с пристрастием начался.

– Ну хорошо. Мне понравилась девчонка, выбрал такой метод завоевания.

– Слав, – беспристрастно сказал он, а затем и наградил меня красноречивым взглядом. – Давай серьёзнее. Тем более, пора взрослеть, не думаешь? Ты же знаешь, что завтра я всё равно спрошу у неё, что случилось.

И я рассказал всё, как было от и до. Где встретил, как произошло знакомство. Даже про произошедшее сказал, как её облили, а потом меня, и как полез в драку. Даже про другую подружку рассказал, про свидание с ней, про симпатию, про то, что так мне понравились сразу две, просто не может быть.