Когда крошатся сердца

Глава 21. Опустошение.

Владислав

Девчонки обменялись взглядами и хихикнули, но я лишь плотнее закутался в куртку и ускорил шаг. Воспоминания о встрече с отцом Анны все еще вызывали прилив крови к щекам. Его слова, подобно ударам хлыста, терзали сознание: Ты недостоин ее! Выбрось ее из головы! Но как забыть? Как стереть из памяти этот образ – ее сияющие глаза, ее звонкий смех, ее нежные касания? Не только ту Анну, что была вчера, но и ту, что проявляет себя в группе.

Я старался не думать о ней, но это было словно пытаться остановить цунами голыми руками. Каждый раз, когда я видел ее, сердце начинало биться в бешеном ритме, а в голове проносились его слова, как зловещее эхо.

— Привет, как дела? – произнесла девушка заученную фразу

Я поднял голову и замер. Выглядела она… до ужаса обнаженной. На ней был короткий топ, едва прикрывающий грудь, и юбка, которая, казалось, еле прикрывала нижнюю часть тела. Мой взгляд невольно задержался на ней, и я почувствовал, как щеки снова заливает краска.

- Прикройся! - я ухмыльнулся смотря ей в глаза - закройся!

Но девица была не из робкого десятка. Она настойчиво пошла за мной, не обращая внимания на мою резкость, и что-то говорила.

— Никак. – Одарил я ее презрительным взглядом. в глазах скорее всего отчетлего виделось карий в перемешку с серым.

— Правда? А как дела с отцом? – все не унималась девица.

И с какого это хрена она так небрежно интересуется моей жизнью? Я резко остановился и уставился на нее. От моего взгляда девушка вздрогнула и замерла, осознав свою ошибку. Заметив замешательство на ее лице, я подавил рвущуюся наружу брань и смягчил тон:

— Пошла вон! Мои отношения с отцом – не твое дело!

Развернувшись, я вдруг услышал за спиной крики:

— Это все ты! Ты во всем виновата! – К девушке, задавшей вопрос про отца, подскочили ее подруги, обрушивая поток обвинений.

Обернувшись, увидел женскую стаю, указывающую пальцами на побледневшую девицу. Их лица исказились от злобы, и я, смерив их ледяным взглядом, пробормотал сквозь зубы:

— Что за идиоты? – Вопрос был риторическим, адресованным скорее себе, чем этой кучке разъяренных мегер.

Аудитория встретила меня гулом. Студенты, как встревоженные пчелы, жужжали, обмениваясь последними новостями. Я прошел к своему месту, стараясь не обращать внимания на перешептывания за спиной. Кажется, новость о вчерашнем вечере распространилась быстрее вируса. Правда, мои новые одногруппники понятия не имеют, кто я, да и Аня тоже. Не могу утверждать, что это так, но интуиция говорит обратное.

Сел, откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Тяжелый, давящий ком стоял в горле. Каждое слово, сказанное вчера, эхом отдавалось в голове, отравляя мысли. Что теперь делать? Как исправить все, что натворил? Вопросы роились в голове, не находя ответов. Только бессилие и чувство вины.

Погрузившись в свои мысли, я почти не заметил, как началась лекция. Голос профессора казался далеким и неразборчивым. Я пытался сосредоточиться, но все усилия были тщетны. Образ побледневшей девушки, ее испуганные глаза, вновь и вновь всплывали в памяти. Понимание того, что я стал причиной ее унижения, резало острее бритвы.

Дверь в аудиторию казалась порталом в ад. Собрав всю свою волю в кулак, я все же шагнул вперед. Меня сразу же обдало волной звуков: гневных выкриков, презрительных смешков и тихих, полных сочувствия шепотков. В центре всей этой бури стояла она, девица, о которой я думал всю ночь. Ее лицо было бледным, глаза покраснели от слез, но она держалась прямо, словно хрупкий стебель, противостоящий урагану.

Я ошарашен. Анна. Здесь. И такая… иная. Резкая, язвительная, и вовсе не прикрывающаяся сарказмом. Настоящая.

— Привет-привет, – помахала она мне рукой, и этот жест, нарочито небрежный, был как оплеуха.

Профессор все кричит, я даже не слышу, что именно, я как последний дурак уставился на девушку впереди и не могу отвести глаз. Анна, которую я знал всего несколько недель, вдруг кажется мне новой. Нет, неправильно. После вчерашней нелепой прогулки Аня вдруг оказалась сложной загадкой, которую я только вчера разгадал.

Прошло, наверно, двадцать минут после того, как пришла опоздавшая, и угомонился профессор. Двадцать минут тишины, и она заговорила. Перед этим пару раз ударив меня по руке.

— Ты понимаешь этот предмет? – Да и вовсе, что я еще хотел услышать? Ведь все так очевидно, как дважды два, как солнце, что встает на востоке. И если ты этого не видишь, то, возможно, дело не в предмете вовсе, а в твоем собственном взгляде на мир. Но озвучивать этого не стал.

— Да, по секрету скажу. Я уже знаю эту программу, Ань. Она замерла, ее пальцы перестали двигаться. В ее глазах мелькнуло удивление, смешанное с чем-то еще, что я не мог точно определить. Надежда? Разочарование?

— Да? – протянула она слово, подлизываясь. – Так ты гений или прогульщик со стажем?

Я усмехнулся. Ее попытка свести все к банальным ярлыкам была предсказуема. Она хотела, чтобы я вписался в ее картину мира, где есть только черное и белое, гении и двоечники. Но реальность, как всегда, оказалась куда сложнее.

— И то и другое. – Я посмотрел на нее. Она вылупила глаза. Но помимо нескрываемого любопытства я вижу страх. Неподдельный, животный страх. Вчерашний узнанный секрет, трепка с другом и разговор с отцом девушки, которая мне нравиться, врезаются словно отколки стекла в мою и так дурную голову.

– Я взял академ, не доучившись до конца третьего курса. - сам не заметил как начал говорить, откровенно говоря, то что предпочел бы скрыть до старости.

— Очень интересно, куда уходил? Случайно не в декрет? – начала Аня издеваться, пытаясь разрядить обстановку своей фирменной колкостью.

Я поражаюсь этой девчонкой настолько, что иногда не знаю, что сказать. Она… она многогранна. Аня знает себе цену, не прикидывается дурочкой, хоть и бывают заскоки. Как, например, сейчас.

— Нет. Ездил за границу. – Не вру, как привык, говорю правду.