Когда крошатся сердца

Глава 22. Надраться бы в стельку

Владислав

Ложь. Ничего смотреть я не собираюсь. Да и сейчас мы просто дурачились. Или… не совсем? Её смех, такой искренний и заразительный, заставил меня забыть о всякой логике. Я действительно не собирался искать информацию о совместимости знаков зодиака. Это было бы слишком банально, слишком странно и предсказуемо. Но сама мысль о том, что мы можем быть… совместимы, заставила моё сердце биться чуть быстрее.

Я смотрел на неё, на то, как её глаза блестят от смеха, на то, как она слегка наклонила голову, и чувствовал, как что-то внутри меня меняется. Это было не просто дурачество. Это было что-то новое, что-то, что я не мог объяснить.

Заканчивается седьмая пара. Вот везёт. Две пары с утра и последняя, седьмая. И как вишенка на торте — мой брат в роли преподавателя. Аня сидит на другой парте, видимо, обиделась. Последняя пара идёт очень быстро. Мой брат иногда поглядывает на меня, и я не удивлюсь, если он уже понял мои намерения, когда ловил мои взгляды и сразу же перемещал их на девушку с рыжими волосами.

— Все свободны, — сказал препод, ударяя учебниками по парте. — Уварова и Подольскую прошу остаться.

Что происходит? Брат съехал с катушек. Хочет почитать наставления и нотации. Если это действительно так, то разговор не будет долгим. Со стучащим сердцем внутри спускаюсь к первой парте. Будь я здесь один, не послушал бы, наплевал и давно бы ушёл, но останавливает меня только Аня.

— Что происходит?! — строго, угрожающе произнёс я, смотря на брата исподлобья. Аня почувствовала мой голос, а после сама отреагировала: повернула голову и посмотрела так, словно я её казнить собираюсь. А после в её глазах читалось:

Заткнись, я не хочу из-за тебя сидеть у зама. И ты с ума сошёл. Говори с преподом нормально. Не крути понты!

Затем хмыкнула и отвернула голову.

Аня даже не представляет, кто перед ней. Тот, кто девять лет назад проехался большой пластиковой машинкой ему по ноге, и тот, кто лупил меня подушкой. Я приобнял её за талию.

— Чего хотел? — Аня тут же наступила мне на ногу. Невысокий каблук тут же дал о себе знать. Он (брат) не говорил ничего, но его взгляд говорил многое. В нём читалось что-то вроде:

Я вижу тебя насквозь. И я вижу, куда ты смотришь. Не думай, что я слепой.

Знаю, что она смотрит на меня, знаю, что просит вести себя подобающе, но я просто не могу. Поворачиваю голову обратно на брата, как тут же она начинает сверлить меня взглядом, строго сверля во мне дырку. Не стесняясь брата, нагло отпускаю руку ей на задницу и несильно хлопаю рукой по её попе. Она, смущаясь, поворачивается обратно на препода и со злым видом смотрит брату в глаза.

Брат ухмыляется, нагло смотря мне в глаза: — Ты такой же, как и много лет назад.

— Так, ладно, вы останетесь, — показал он пальцем на меня, — а ты… Поговорим дома. — Можешь идти.

— Я уйду только с ней, если хочешь говорить, говори при мне.

Брат как-то нагло улыбался, и это меня настораживало, будто он знал что-то, чего не знал я, будто расставил ловушку, в которую я сам с удовольствием прыгнул. Эта улыбка, пропитанная снисходительностью и каким-то скрытым торжеством, вызывала во мне бурю противоречивых чувств: гнев, подозрение и, что хуже всего, смутное предчувствие неприятностей.

— Хорошо, — Аня отстранилась, потом посмотрела на меня. — Ты, если хочешь, можешь подождать меня.

В её глазах читалась тревога, но вместе с тем и решимость. Она знала, что этот разговор неизбежен, и хотела оградить меня от него. Но я не мог её бросить. Я должен был быть рядом, чтобы поддержать её и не позволить брату давить на неё.

Знал, что та сцена не закончится просто так. Я переигрываю этот момент в голове, анализируя каждое слово, каждый жест. Что он задумал? Зачем ему нужна была эта приватная беседа? Что он знает такое, чего не знаю я? Эти вопросы роились в голове, не давая покоя. Я чувствовал, что приближается буря, и мне нужно быть готовым к ней.

Коридор казался бесконечным, каждая секунда тянулась мучительно долго. Шаги отдавались гулким эхом, словно подчеркивая мою тревогу. Я ходил из стороны в сторону, не в силах усидеть на месте. В голове прокручивались возможные сценарии разговора, и ни один из них не предвещал ничего хорошего.

Я остановился у окна, глядя на серый осенний пейзаж. Холодный ветер трепал голые ветви деревьев, словно вторя моей собственной внутренней буре.

Прошло, наверное, около часа, когда дверь аудитории наконец открылась. Аня вышла, бледная, взлохмаченная, но с высоко поднятой головой. В её глазах я не увидел слёз, только твёрдую решимость.

— Пойдём отсюда, — прошептала она.

Но на душе скребли кошки. Как бы я ни хотел притворяться, что ничего не было, не получится.

Я шагнул к ней, желая обнять, но что-то в её взгляде меня остановило. В эту секунду я осознал, что всё изменилось. Разговор, которого я так боялся, уже произошёл, и он оставил свой отпечаток на Ане, на мне, на всём, что нас связывало.

— Что случилось? — прошептал я, чувствуя, как лёд сковывает моё сердце. Позже вижу брата, который закрывает аудиторию и смотрит на меня с блеском хитрости в глазах. А его губы произносят в немой тишине:

— Я всё ей рассказал.

Аня молчала, продолжая идти вперёд. Мы вышли из здания университета и оказались на улице, где ветер стал ещё сильнее.

— Постой, Ань, можешь сказать, что сказал препод?

— Ничего страшного он не сказал. Мы лишь поговорили по душам, о тебе.

Мир вокруг меня поплыл. Все мои страхи, все мои попытки избежать этого момента обрушились на меня с невероятной силой. Всё закончилось в один миг.

Не дожидаясь её, разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Вся эта ситуация вдруг стала невыносимой. В горле пересохло, а в голове пульсировала навязчивая мысль: «Питейное заведение и хорошенько надраться». Больше никаких чувств, никаких мечтаний. Только холодный, бесчувственный алкоголь. Возможно, он поможет забыть этот дурацкий день.