Когда кровь поет

Глава 1, Часть 4: Между сном и предназначением

Слабый свет скользил по стенам коридора, ступени давно стерлись, а паутина стягивала углы сводов. Я шла босиком, прижимая к себе маленькую лампу. Огонёк дрожал. Страшно давно не было: не в первый раз.

В одной руке у меня был старый ключ с вытертым зубцом, в другой — платок с несколькими припрятанными манетами.

Проход за библиотекой был скрыт фальшпанелью с изображением дракона. Если коснуться глаза, панель заскользит в сторону, открывая узкий проход. Это не магия, а механика — но древняя и точная. Я знала, где нажать: отец показал мне, ещё когда я была ребёнком. «На всякий случай». Теперь было очевидно, на какой именно: Жрица была скуповата, и иногда не замечала очевидных потребностей своих подопечных. Видимо, отец это предвидел.

Коридор тянулся вниз, заворачивал, терялся в темноте. В самом конце — зал с зеркалом. Оно висело на цепях, прикреплённых к потолку, и казалось живым: в глубине что-то туманилось, почти дышало. По краям рамы — символы, напоминавшие отпечатки когтей.

Я встала перед зеркалом. Моё отражение выглядело тусклым, но это и не удивительно. Потянулась рукой — и отражение опередило меня, отворяя проход.

Я выдохнула и шагнула в зеркало. Кожу покрыли мурашки. Неужели все получится так просто?

Мир не перевернулся. Просто на другой стороне было пусто, тихо и пыльно. Стены гладкие, тёмные, без орнаментов. Давно заброшенный и забытый потайной туннель. Стены не осыпались прямо мне на голову — и ладно. Я шла по нему, придерживая лампу и прислушиваясь. Звук собственных шагов казался громче, чем следовало бы.

Дальше — лестница, крутая и узкая. Её скользкие ступени велись вверх, а потом вбок. Я поднималась медленно, каждый шаг отзывался в икроножных мышцах. Один раз поскользнулась, запнулась о выступающий из земляного пола корень, но не упала.

Я вышла в старый оранжерейный отсек, давно запертый. Здесь почти не было света, считанные лучи пробивались сквозь дыры в потолке. Он был ярким, липким, будто обволакивал кожу. Глаза слезились — после туннеля и зеркала даже полутьма ослепляла.

Старая калитка заскрипела, когда я её открыла. Слишком громко, мне показалось, что на звук сейчас сбежится весь «замок». Но никто не вышел и даже не крикнул: «Мы тебя поймали, ты решила сбежать с собственной свадьбы!».

Я перешла двор. По плану я должна была пройти через разрушенную часть кладовой и выбраться к южной стене. Там — старая дверь, ведущая в охотничий лес. А потом — склон, ручей, и мостик. И за мостиком — поворот, где меня должны были ждать.п

Я спотыкалась, запиналась, пару раз ветки чуть не расцарапали лицо. Всё тело дрожало — не от страха, от напряжения. Я шла так, как будто меня гнал кто-то за спиной. Вся крепость будто дышала мне в затылок. Солнце стояло в зените. Воздух был неподвижным, пыльным. Даже птицы молчали.

На выходе из кладовой пришлось отодвинуть тяжелую решётку. Металл бы ободрал ладони, не но по привычке беречь руны я обмотала руки платком. Зачем, если сейчас все закончится?

Наконец — лес. Я знала тропу — по памяти, вызубрила, ещё когда в детстве Энара рисовала мне ее на клочках бумаги. До ручья добралась быстро. Мостик был на месте. Солнечные блики прыгали по воде. Мне хотелось выпить из ручья, но я не остановилась, чуть не бегом выскочив к повороту.

Каэль никогда не стоял у самой дороги, и всегда дожидался, пока я приближусь, чтобы показаться. Потому я не запаниковала, не заметив никого на условленном месте: знала, что сейчас он выйдет из-за деревьев.

Тем тяжелее было осознание.

Я успела отдышаться, поправить забравшийся от бега балахон и даже чуть-чуть замерзнать, но никто так и не подошел.

Когда мы виделись последний раз неделю назад, он говорил, что может быть не один. Неужели, это неведомые сопровождающие его задерживали?

Траву под ногами выжгло яркое солнце, и теперь припекало мою бледную кожу: пришлось самой уйти в тень деревьев. Не знаю, сколько я ждала: сердце бешено колотилось, и каждое мгновение казалось вечностью.

Никого.

Я села на корень. Потом встала. Потом снова села. Подождала еще: пока от ветра совсем не продрогла. А потом стало ясно: никто не придёт. Ни теперь, ни позже. Никогда.

Значит, всё было ложью. Слова тех странных людей, с которыми я пересекалась во время еднственной в жизни вылазки в город, их записки, взгляды, уверенность: «Мы тебе поможем. Мы тебя вытащим. Жди». Все они — ложь. Неужели, даже тот ритуал?

Я тяжело сглотнула, на глаза наворачивались слезы. Неожиданно пришло осознание, насколько глубоко я влипла, ведь сегодня, во время проверки, венец показал некие «несовпадения».

Я стояла одна посреди леса в жарком дневном свете. С поцарапанными руками и лампой, которая уже почти не светила.

Я не помнила, как именно приняла решение. Возможно, оно пришло само, без меня: тело просто встало и пошло, потому что не было иного выхода. Я плелась обратно тем же путём, пыталась дышать ровно, пыталась не думать. В лицо снова ударило солнце, но теперь оно не казалось ни теплым, ни светлым — оно просто было. Я почти не замечала, куда ставлю ноги.

Лес стал другим — в нём не пряталась надежда, теперь он был просто дорогой. Возвращение казалось унижением, но хуже было бы сидеть под деревом и ждать, пока меня найдут какие-нибудь охотники или, ещё хуже, стража. Или вовсе никто не найдёт.

Когда я добралась до решётки, плечи болели, ноги подкашивались. Я снова обмотала ладони и с усилием отодвинула её. Внутри крепости было душно. Пахло камнем, пылью и чем-то горячим — как от металла, который только что достали из огня. Казалось, сама крепость знала, что я вернулась.

Я кралась по туннелю, как тень. Никто не окликнул. Никто не увидел. Возможно, всё так и должно было быть: они не ожидали моего побега — и тем более не ожидали, что я вернусь. Лестница в оранжерею, тёмный ход, снова зеркало. Оно было всё таким же — тёплым, с черной мутью в глубине. Когда я шагнула в него, внутри стало холодно.