Когда лгут воспоминания

Пролог

Дрожащие пальцы лихорадочно ощупывали замки дорожных сумок. Все внутри сжималось, липкий страх и неизвестность накрывали огромной волной.

Застегнув молнию, я посмотрела в сторону матери - она впопыхах запихивала в сумки вещи. И наверняка все запихнутое было выбрано наобум: старый свитер, забытый шарф, несколько моих детских рисунков. В движениях была видна не только спешка, но и какая-то отчаянная, почти безумная решимость, которая пугала меня до глубины души. Казалось, каждая уложенная вещь была очередным гвоздем, забитым в гроб нашего прошлого, забитым безжалостно жестко.

Тяжело выдохнув и осмотревшись вокруг, я мотнула головой, прогоняя подступающие слезы. Все в доме оставалось неизменным, будто ничего и не происходило. Вот наша семейная фотография в рамочке висит на стене. Вот на тумбочке маленькая китайская ваза, которую папа подарил маме на рождество. Мать тогда назвала ее слишком уж аляпистой, но заботливо и нежно поставила на самое почетное место в центре комнаты. Раз в месяц отец дарил сезонны цветы, которые украшали квартиру, торжественно водружённые в безвкусный подарок. Сейчас в вазе стояли уже успевшие повянуть и сбросить листочки маленькие хризантемы. Опавшие лепестки лежали вокруг, и, казалось, весели они пару тонн.

– Мам, что происходит? – мой голос растворился в тревожной тишине, едва достигнув ушей матери. – Куда мы едем? Почему так срочно?

Долго собиралась задать эти вопросы. Я нервно сглотнула, теребя в пальцах край толстовки. Собачка ходила туда-сюда по молнии. Агата Монро даже не повернула голову в мою сторону. Последние вещи были сунуты в старый спортивный рюкзак отца, и женщина упорно пыталась застегнуть замок одной рукой, а другой утрамбовать вещи, чтобы закрыть сумку. Лишь плечи Агаты слегка дернулись, и, на секунду замерев в немой решимости, мать продолжила действие, пока окончательно не разобралась с рюкзаком.

Собачка на молнии толстовки слетела именно в тот момент, замок просто рассыпался в руках, прям как моя душа. Все внутри ревело от боли, сжималось, убивая последние крохи самообладания. Волосы, что я еще не успела расчесать после нескольких часов сна, свисали вперед, прикрывая опухшие от слез глаза. Отец, будто чувствовавший наше предательство, укоризненно смотрел на меня с семейной фотографии и, на секунду показалось, что качал головой в немом упреке.

Я ватными ногами сделала шаг вперед, положила руку на руки матери, что сжимали лямки рюкзака.

– Мама, пожалуйста, – произнесла, стараясь звучать ровно и спокойно, – скажи мне, что случилось с папой? Мы не можем просто так уехать, оставив его! Он ведь… он наш отец!

Агата Монро, покачала головой, опустив взгляд. Ее испещрённое морщинами точенное лицо слегка осунулось. С минуту мы стояли в тишине, пока мамин полный тревоги и чем-то похожим на страх взгляд вновь не обратился ко мне. Все в ее глазах, в стальном голосе и суровом виде говорило о решительности и нежелании идти назад. Это пугало еще больше. Ее губы, что были плотно сжаты в тонкую линию, чуть дрогнули.

– Кэролайн, мы должны ехать. Немедленно, – пробормотала мама. Её голос был низким и хриплым, словно она долго не говорила. – Просто поверь мне. Так нужно.

Последние слова мать сказала чуть теплее, будто умоляя. Она сжала мои пальцы в ответ. Я сразу бросила взгляд на наши переплетённые руки, а сердце упало в груди.

Комната наполнилась тишиной, и лишь слегка завывающий прохладный ночной ветер, пробивающийся сквозь приоткрытое окно, нарушал покой.

Женщина первая разорвала наш контакт. Что-то пробурчав, мол, сейчас вернется, она нажала кнопку вызова на телефоне и скрылась в дверном проеме.

Вдох…

Дом, который еще вчера напоминал мне о прошедших здесь многочисленных семейных праздниках, рождественских утрах с подарками и смехом. Дом, который еще вчера казался мне крепостью с теплом, любовью и заботой. Дом, в котором я училась с отцом готовить вафли на завтрак, танцевала под музыку из старого винилового проигрывателя, подпевая любимым исполнителям. Дом, который еще вчера был таким родным, вдруг опустел. Да, в нем еще стояла вся мебель, и все как будто было на своих местах, но он остался совсем без души. Как и я.

«Так нужно», - говорил мне разум, и сердце отчаянно пыталось спорить с ним.

Сбежать в свою комнату. Отказаться подчиняться. Набрать номер отца и рассказать все. Попросить его все бросить и вернуться. Чтобы вновь все стало таким, каким было еще вчера.

Оказывается, чтобы жизнь сделала резкий поворот, не нужно много времени. Достаточно тридцати минут, в течение которых вы будете собирать сумки.

- Пора, Кэролайн, нас ждет машина. – Голос вернувшейся матери вырвал меня из воспоминаний. Вытерев слезы изнанкой края толстовки, я кротко кивнула, и еще раз осмотрела холл дома. Задержала взгляд на семейной фотографии и мысленно произнесла: «Прости, папа».

Рвано, выдохнув и закинув сумку на плечо, я поплелась вслед за мамой.

Такси доставило нас на автовокзал. Мать пошла за билетами. Мы поедем туда, куда будет отправляться ближайший же рейс.

Ночью на автовокзале работало лишь одно окошко снаружи. За ним сидела женщина, которая, подпирая голову кулачком, лениво перебирала пальцами по клавиатуре. Агата Монро нервно постукивала документами по столешнице, уже приготовив кошелек с наличными деньгами. Вокруг царила тишина. Пара человек сидела на скамейке возле припаркованных автобусов. Они так же, как и мы, нервно оглядывались по сторонам. Парочка держала друг друга за руки и сквозь нежные перешептывания касались губами губ. Как это было иронично… Наши будущие попутчики скорее всего собирались бежать, чтобы сохранить отношения и остаться вместе, мы же бежали от любимого человека, чтобы никогда не быть с ним вместе.

«Никогда»… слишком громкое слово. Мне не хотелось верить в то, что я больше не смогу увидеть отца, объясниться перед ним лично. Мать об этом позаботилась, лишив меня возможности даже позвонить или написать ему, просто забрав телефон. Без связи я чувствовала себе еще более уязвимой. Не могла рассказать хоть кому-то из друзей, куда мы уезжаем: это было строго мне запрещено.