Когда майя были в зените

Тулум I, 1839

Не меньше месяца пришлось провести Стивенсу в его новой должности, прежде чем он смог присоединиться к Кэзервуду. Художник, первые две недели проведший в постели в лихорадке, благополучно оправился и, наняв целую команду местных проводников, работников и прислуг, изучал местность. В последнем письме Стивенсу он упоминал о намерениях отправиться в джунгли вдоль берега к северу от города, в котором он находился, и посол, предчувствуя нечто монументально важное, спешил присоединиться к товарищу.

От железнодорожной станции до асьенды, в которой жил Кэзервуд, Стивенс добрался верхом в удивительно сжатые сроки, совершенно недостойным для посла образом ветром пронёсшись через весь город.
— А, Джон! — раздался приветственный возглас с веранды. — Я знал, что вы не устоите перед чарами неизвестного! Вы как нельзя вовремя, завтра утром выдвигаемся!
Стивенс спешился и отдал поводья подбежавшему к нему мальчику-метису.
— Фредерик! Рад вас видеть в добром здравии и расположении духа!

Мужчины расположились за небольшим столом на веранде. Краснокожая черноокая женщина подала им сок цитрусов и сигары, а немного похудевший Хостон поприветствовал прибывшего и сообщил, что завтрак будет подан через час.
— Расскажите же мне, Фредерик, что подвигло вас задаться целью искать город майя вдоль линии берега?
— Вероятно, вы удивлены, но послушайте. Мы ни разу прежде не слышали о найденных прибрежных городах индейской цивилизации, но значит ли это, что их нет? Паленке не стоит на берегу океана, но находится не так уж и далеко от больших вод, чтобы предполагать, что майя не знали об их существовании. Так что, если они не только знали об океане, но и обживали его берег? Вы видели Никте, она подала нам напитки. Она рассказывала, что дед её бабки часто вспоминал, как в прошлом их семья зарабатывала на жизнь ловлей акул. Их мясо было довольно популярно на местном рынке.

Глаза Стивенса зажглись азартом.
— Для ловли акул должны были бы существовать рыбацкие деревни, по меньшей мере.
— Никто ещё не находил селений, которые были бы идентифицированы иначе, чем города, — напомнил Кэзервуд и прикурил сигару. — К северу отсюда удивительно густые джунгли спускаются к самой воде. Несколько местных жителей и вовсе сказали, что они непроходимы, но я предпочитаю проверить это лично. К тому же, я выходил в море не больше двух недель назад. В лесу есть высокий камень, удивительно плоский для природы.
— У нас всё готово для экспедиции? — предвкушающе усмехнулся Стивенс.
— Теперь, когда вы, Джон, здесь, да.
Посол громко рассмеялся.

После завтрака Кэзервуд повёл его показать территорию асьенды и познакомить с нанятыми рабочими. Много майянских лиц видел среди них Стивенс, чистых и щедро разбавленных кровью испанцев. Люди постарше провожали господ хмурыми и недоверчивыми взглядами, те же, кто был молодого возраста, робко смотрели им в глаза, осторожно, как казалось Стивенсу, подбирали слова для ответов на его, простые, в общем-то, вопросы. Большинство из них вовсе не владели английским, и только испуганно трясли головой и принимались высматривать кого-то.
— Кого эти несчастные ищут? — негромко спросил Джон.
— Хостона. Он неплохо владеет испанским и помогает преодолеть языковой барьер, — ответил Кэзервуд и ободряюще улыбнулся, успокаивающе сжав руку не понимающего ни слова старика с морщинистым лицом и всё ещё нетронутыми сединой смольными волосами. — Или Якинто. Но он занят не в пример больше Хостона. Якинто!

Огромный двор асьенды тут же наполнился повторением этого имени разными голосами. Казалось, все рабочие включились в поиски. Из дальнего пеона показался худой высокий подросток с красной, как бронза, кожей. С удивительной скоростью он подбежал к мужчинам и с необычным уху Стивенса акцентом почтительно произнёс:
— Вы звали меня, сеньор Кэзервуд, и я здесь.
Фредерик улыбнулся юноше:
— Якинто, это сеньор Стивенс, о котором я вам всем рассказывал. Я хочу, чтобы ты помогал ему с языками так же, как и мне.
— Непременно, сеньор Кэзервуд. Добро пожаловать, сеньор Стивенс. Вам нужна сейчас моя помощь?
— Нет, Якинто, можешь ступать. Был рад познакомиться с тобой.
Юноша с широкой мальчишеской улыбкой кивнул и умчался обратно.

Когда Кэзервуд и Стивенс закончили обход владений, они вышли через задние ворота асьенды и спустились через заросли к узкому пляжу. Солнце начинало печь неимоверно. Джон снял пробковый шлем и щедро омыл лицо и голову солёной водой океана. Его товарищ, скинув обувь, медленно вышагивал на мелководье.
— Местные люди будто бы удручающе недоверчивы, Фредерик, — задумчиво произнёс Стивенс, расшнуровывая обувь. — Особенно более взрослые индейцы. В глубине их всех будто бы живёт…
— …страх, — закончил за него Кэзервуд с непривычным для Джона мрачным выражением лица. — Страх перед белыми людьми, не только впитавшийся в кровь их предков пять веков назад, но и активно циркулирующий в ней по сей день, впрыскиваемый нашими современниками.

Мужчины прошлись вместе вдоль линии берега.
— Позвольте, я расскажу вам, откуда Якинто владеет английским.
Стивенс поравнялся с Фредериком, готовый слушать.
— Его продали собственные родители. Он был самым старшим в семье. Помимо него родители заимели ещё семь детей. Старший, да ещё и мальчик, — неплохая сделка для обреченных на нищету коренных жителей материка. И наши с вами белокожие братья с просвещенными умами не видят ничего плохого в том, чтобы покупать детей для своих отнюдь не всегда благих целей. Якинто повезло, что он родился мальчиком. А ещё больше повезло, что купил его один крупный бизнесмен из Уэльса, живший последние пятнадцать лет здесь. Он был не самым плохим человеком — я знал его, пусть даже хуже, чем вас ещё год назад, Джон, но всё-таки знал. Он научил мальца английскому, математике, основам географии. Возможно, дал бы в целом приличное образование, но не успел. Он умер от лихорадки полтора года назад.
— Что было с Якинто всё это время? — спросил Стивенс, уже чувствуя, что ответ ему не понравится.
— Выброшен на улицу. Он вернулся в своё селение — резервацию, само собой, — но никто, включая собственных родителей, не был ему рад. Достойно одетый, говоривший в равной степени хорошо на родном наречии и сразу на двух языках захватчиков, воспитанный в традициях и манерах белых — чужой отныне для своего племени…

Кэзервуд умолк, и Стивенс не думал поторапливать. Через минуту рассказ продолжился:
— Год Якинто перебивался подработками на пеонах разных бизнесменов. Иногда и вовсе побирался, когда работы не было никакой. Я случайно нашёл его. Представляете, какая удача: я искал работников среднего и старшего возраста в надежде на крохи их знаний о прошлом собственного народа, когда Пакаль — вы видели его, Джон, он вязал верёвки у конюшни, — не понимающий и десяти слов по-английски, позвал Якинто на помощь. Я не мог не нанять и его. В первую очередь, для удобства общения с другими работниками.
— Когда вы узнали его историю, Фредерик?
— Не я, — хмыкнул Кэзервуд и покачал головой. — Хостон. Он, хоть и белый, но прислуга, а потому воспринимается местными рабочими как свой. Пакаль ему и рассказал о судьбе мальчишки на исходе первой недели.

Мужчины снова умолкли, глядя вдаль, где горизонт сливался с океаном.
— Мы должны найти как можно больше памятников древности майя, Джон. Мы должны доказать их оригинальность, какие бы фантазии Вальдек не писал о древних египтянах-учителях индейцев. Мы должны вернуть нынешним майя их собственное прошлое и их собственное достоинство. И если мне придётся прожить здесь половину жизни, я готов.
Оторвав взгляд от водной глади и пристально всмотревшись в суровое, будто высеченное в камне лицо собеседника, Стивенс преисполнился гордости:
— Я счастлив, что мне довелось познакомиться с вами, Фредерик. Я с вами до конца, дорогой мой Кэзервуд.
В немой благодарности топографист положил руку на плечо послу.