Когда майя были в зените

Тулум IV, 1839

Стивенс прибыл в лагерь во второй половине дня. Он спешился, ответил на сдержанные больше обычного приветствия рабочих и поинтересовался, где Кэзервуд.
— Сеньор в самом первом большом доме, — ответил один из белых работников и указал рукой в нужном направлении.
Он поднялся по многочисленным ступеням, длинным, но узким, и, не входя в помещения наверху, позвал:
— Фредерик, наши неулыбчивые рабочие сказали, вы здесь.
— Очевидно, они не солгали, — послышалось из глубины помещения.
Навстречу Стивенсу вышел Хостон.
— Добрый день, сэр.
— Здравствуй, здравствуй. Что-то произошло в моё отсутствие, Хостон? Почему наши люди такие хмурые?
— Они считают, что Кэрси и произошедшее с ним навлекло на нас всех неудачи. Если не сказать — проклятия предков.
— С чего они взяли?
— На следующий день после вашего отъезда один из мулатов проснулся и обнаружил рядом с собой змею. На этот раз я успел сделать, по крайней мере, её набросок, — произнёс, не отрываясь от работы, Кэзервуд. — Подай мне графитные грифели, Хостон, они позади тебя.
Камер-лакей тотчас выполнил просьбу.
— Но погодите, разве это первый подобный случай? — удивился Стивенс. — Змеи забирались на одеяла к рабочим, по меньшей мере, ещё дважды. Этого вполне стоит ожидать, ложась спать под открытым небом. К тому же, Никте сказала, что в эту пору они часто ищут место потеплее.
— Суеверных не интересуют доводы рассудка, дорогой Джон.
— Как обстоят дела у Кэрси, сэр?
— Вполне неплохо, Хостон. Я приставил к нему врача, а к врачу, в свою очередь, — служанку и новенького слугу. Он такой же длинноногий, как и Якинто, а посыльный врачу, пожалуй, даже нужнее, чем дополнительная сиделка — пострадавшему.

Стивенс подошёл ближе к Кэзервуду, разглядывая набросок из-за его плеча. Из-под легко порхающей над бумагой кисти появлялся силуэт, точно повторявший желто-серую от времени картину на стене перед ними.
Босой мужчина, изображенный в профиль, богато одетый и щедро увешанный украшениями, в тяжелом на вид и похожем на старые рисунки испанцев, где чуть ли не каждый индеец был в большом головном уборе из пёстрых перьев, держал в руках нечто, что Стивенс не мог определить. Будто фигуры людей, но как будто со слоновьими хоботами. Слева от мужчины был нарисован, по-видимому, трон или ритуальное кресло.
— Он не выглядит молодым, верно?
— Я тоже так думаю, Джон.
— Помилуй боже, — всплеснул руками Хостон, — неужто вам и возраст важен, сэр?
— Безусловно, — кивнул Стивенс. — Зарисовки старых членов древних общин позволяют утверждать, что их жизнь, медицина и питание были достаточно хороши, чтобы позволить переступить порог в, скажем, три или четыре десятка лет.
— А это, в свою очередь, — продолжил Кэзервуд, — позволяет утверждать, что культура древних майя была едва ли менее самодостаточна, чем, к примеру, древнеегипетская.
— Позвольте, сэр, как по мне, так монументальность найденных вами зданий и так доказывает их самодостаточность.
— Не всем, Хостон, не всем, — с сожалением покачал головой Кэзервуд и указал Стивенсу на небольшое растение в правом верхнем углу. — Взгляните, мой дорогой Джон, не кажется ли вам, что нам хорошо известен этот продукт?

Стивенс всмотрелся в отдельные стручки, спускавшиеся с толстого не то ствола, не то стебля и без тени сомнения ответил:
— Это бобы, мой дорогой Фредерик. Не далее как вчера я ужинал вкуснейшей бобовой похлёбкой с мясом и острым перцем у нас в асьенде.
Кэзервуд усмехнулся:
— Везунчик господин посол. Полностью согласен, это что-то из бобовых, очень похоже и вовсе на горох. Заметьте, Джон, к этому ростку тянется одна фигура в руках мужчины, в то время как другая, в другой руке, тянется вниз, к почти такому же растению.
— Вы думаете, это бог плодородия? Или какой-нибудь правитель древности, возможно, спасший город от мучительной голодной смерти?
— Я думаю, — с непоколебимой уверенностью в голосе ответил Кэзервуд, — что кем ни был изображенный на стене, он явно имеет дело с совершенно точно традиционным, коренным для Юкатана продуктом.

Стивенс широко улыбнулся и легонько покачал головой. Он уже не был уверен, что пленяет Фредерика больше: магия открытия майянского прошлого или возможность стереть из анналов истории позорные россказни Вальдека и остальных о египетских корнях коренных племён Америки.

— Я привёз вашу корреспонденцию, Кэзервуд, — Джон достал письма и протянул их адресату.
— Премного благодарен.
Издалека донёсся звук, похожий на шум океана и птичий крик.
— Это обезьяны? — недоумённо спросил Хостон.
— Не думаю, — нахмурился Стивенс и, выйдя наружу, торопливо сбежал вниз по ступеням.
Рабочие, до этого расчищавшие пространство вокруг находок, полностью освобождая здания от зарослей, напряженно замерли. Все имевшие при себе ружья мужчины подняли их наизготовку. Джон подозвал ближайшего мулата и указал кивком головы на его оружие:
— Что за опасность в лесу?
— Кугуар.
— Что означает этот его крик?
— Что он общается с другим кугуаром.
Стивенс обернулся. Наверху, у входа в комнаты храма, стоял Хостон.
— Кугуар, — сказал ему Джон.
Камер-лакей будто бы побледнел, кивнул и тут же скрылся в помещении.

Работы были остановлены до следующего утра. Они ещё трижды слышали хищника — в последний раз уже после наступления ночи и достаточно далеко. Ужинали почти в тишине, только изредка кто-то совсем негромко переговаривался и вскоре снова умолкал. Дежурить сегодня было решено по двое.
После ужина Кэзервуд и Стивенс прикурили сигары, и почти сразу же Джон заговорил:
— Якинто шепнул Хостону, что и кугуара некоторые склонны считать знаком предков.
— Да, он сообщил мне, — поджал тонкие губы Фредерик, медленно обвёл взглядом найденный ими город, а затем снова повернулся к Стивенсу и, стряхнув пепел, сказал:
— Возможно, что это к лучшему.
— О чём вы, дорогой Кэзервуд?
— Я получил письмо от Карлоса Мейни. Он ямаец по происхождению, но подданный Короны. У нас есть общие знакомые в Королевском географическом обществе. Его хороший друг недавно покинул этот мир, оставив в наследство сыновьям свои владения, где, как пишет Карлос, согласно рассказам почившего имеются очень старые аборигенские руины. Он приглашает нас присоединиться к их первому визиту в унаследованные братьями земли.
Стивенс совершенно искренне расстроился и погрустневшим голосом медленно произнёс:
— Увы, боюсь, я не смогу к вам присоединиться.
Он вздохнул, растерянно почесал бакенбард и продолжил:
— Я получил письмо…к началу следующего месяца мне придётся вас покинуть — я нужен в столице. Надеюсь, это не займёт много времени.