Когда майя были в зените

Чемаш II, 1839

Путешествие в Киригуа заняло дольше времени, чем хотелось бы Кэзервуду. Эти земли были территорией Гватемалы, и Фредерик был вынужден ждать официального письма от посла — без должностных привилегий так кстати отбывшего Стивенса путешествовать в совсем недавно вовлечённую в военные столкновения с соседями страну казалось неблагоразумным.
Не менее двух с половиной месяцев Кэзервуд провёл в Чемаше в ожидании бумаг. Закончив зарисовки и опись найденного в джунглях города, он занялся литографией в асьенде. Хостон, Якинто, Пакаль и ставший на ноги благодаря толковому врачу Кэрси регулярно сообщали Фредерику о пересудах, услышанных ими среди других рабочих или в городе. На рынке, в пабе, в почтовом отделении — жители совсем небольшого городка везде были рады посудачить о духах майя, выгнавших европейцев из джунглей.

— Пусть себе болтают, Хостон, — со снисходительной усмешкой заметил Кэзервуд на очередное замечание камер-лакея. — Не подобного поднятия национального духа я желал потомкам создавших удивительный город древности, но что теперь поделать. Скажи мне лучше, как обстоят дела с настроением нанятых рабочих? Я беспокоюсь, что, напуганные собственными фантазиями, они разбегутся накануне путешествия в Гватемалу.
— Не имею ни малейших сомнений, сэр, что, по меньшей мере треть, запросит у вас расчёта.
— Уж этому не бывать, мой дорогой Хостон, — покачал головой Фредерик и затянулся сигарой, — господин Стивенс был столь любезен, что составил дарственную на моё имя. И коль уж асьенда теперь в моём владении, здесь понадобятся постоянные работники.
— Милостивый боже, — вплеснул руками слуга, — вы и в Лондоне бываете не больше месяца в году, а тут ещё один дом, к тому же на другом конце света!
Кэзервуд негромко хохотнул и пожурил пальцем:
— Ни за что не поверю, что ты предпочёл бы заучивать предпочтения в напитках моих многочисленных гостей вместо запоминания различий песков Египта и Финикии или пирамид фараонов и храмов майя!

Как оказалось вскоре, оба англичанина оказались правы в своих предсказаниях поведения рабочих. Стоило только получить Кэзервуду письмо от Джона о том, что запрос властями Гватемалы удовлетворён и документы уже готовятся, он тотчас поспешил отдать распоряжение готовиться к длительному путешествию. Часть мулатов и чистокровных индейцев, особенно зрелого возраста и старше, пряча глаза, попросили рассчитать их. Как Фредерик и говорил камер-лакею, он предложил им перейти в постоянный штат прислуги здесь, в асьенде. Большинство согласились, но пятеро стариков настояли на своём. Хостон занялся выдачей оплаты и оставшимся, и желающим покинуть Кэзервуда.
Фредерик приказал Якинто отправиться в город и пригласить лечившего Кэрси врача завтра к обеду и отправился паковать снаряжение. Он подготовил к транспортировке все имевшиеся у него камеры-люциды, сложил большую часть акварелей и, стоя над чемоданом, размышлял, нужно ли ему оставить походный мольберт пока что при себе или убрать, когда робкий мальчишеский голос от незакрытой двери кабинета отвлёк его:
— Прошу прощения, сеньор.
Англичанин обернулся:
— Да, слушаю…
— Августин, сеньор. Меня нанимал сеньор Стивенс.
Кэзервуд кивнул, припоминая рассказ Джона о мальчике.
— Простите, сеньор. Я хотел спросить… могу я отправиться с вами?

Фредерик задумчиво разглядывал юнца.
С одной стороны, у них был Якинто — молодой, быстрый, смекалистый. И грамотный, что теперь, в отсутствие Джона, едва ли не самое важное для художника. Августин, как говорил Стивенс, ничуть не медленнее Якинто.
— Ты обучен грамоте? — спросил Кэзервуд.
— Нет, сеньор, — пробормотал враз погрустневший мальчишка.
— А ты хотел бы отправиться с нами? — продолжал рассматривать его Фредерик.
— Очень, сеньор! Я слышал все эти рассказы, но я совсем-совсем не боюсь призраков и духов! Моя бабка ещё в детстве научила меня заговору от беспокойных душ! Он, правда, на бретонском, — моя бабка была уроженкой южной Бретани — но разве духу после смерти важно, на каком языке к нему обращаются? Я и вас научу, если пожелаете, сеньор!

Кэзервуд сдерживал смех, глядя на захлёбывающегося речью служку.
— Договорились, Августин, если нам доведётся повстречать призраков, ты обязательно проверишь на них семейный заговор. Предупреди Хостона, пусть занесёт тебя в списки. Ты отправляешься с нами.
-Спасибо, сеньор! — счастливый визг ещё звучал в коридоре, а сам юнец уже выбегал из дома.

Фредерик почти закончил с художественными принадлежностями, когда его вновь отвлекли:
— Сеньор Кэзервуд, Якинто пригласил врача, он поблагодарил и сказал, что обязательно придёт.
Кэзервуд закрыл чемодан и посмотрел на юношу:
— Спасибо, Якинто.
— А ещё сеньору Кэзервуду не донесли сегодня утром одно письмо, но хозяин почты отдал его Якинто и просил принести извинения.
На конверте было имя Карлоса Мейни. В коротком послании ямаец благодарил Кэзервуда за согласие присоединиться к ним и спрашивал, скольких слуг им предстоит расквартировать по прибытии художника. Сделав юноше знак подождать и написав ответ, он отдал лист бумаги и сказал:
— Отнеси это Хостону, пусть впишет число рабочих и оставит место для записи врача, возможно, он согласится на моё предложение. А после можешь быть свободен. Отдыхай. В Киригуа тебе предстоит стать писчим.
Бронзовое лицо юноши будто осветилось солнцем.
— Сеньор Кэзервуд не шутит?!
Тот покачал головой.
— Спасибо вам! Это честь для Якинто! Спасибо!

На следующий день на обед прибыл доктор-метис. Поблагодарив его за лечение Кэрси, Кэзервуд обсудил врачебную практику, а когда подали кофе, перешёл к самому главному и предложил тому отправиться в Киригуа.
— На данный момент я не могу вам сообщить ни даты начала, ни длительности экспедиции, однако могу пообещать достойную оплату и небольшое путешествие. При условии, если вы не верите в призраков и прочие суеверия, — со смешком закончил Кэзервуд.
Мулат захохотал:
— В привидений я не верю, хоть это нынче и сама популярная тема у нас в Чемаше. Я подумаю, сеньор. Обдумаю ваше, вне сомнений, заманчивое предложение и пришлю ответ в течение трёх дней.