Когда майя были в зените

Киригуа III, 1840

Во владения Пайес вернулись с последним лучом закатного солнца. Рабочие и слуги отправились в выделенный им пеон, где их с ужином уже ожидала Никте, а Фредерика ждали к трапезе хозяева и Карлос.
За накрытым на веранде столом разговор — совершенно ожидаемо — пошёл о находке топографиста.
— Находка довольно несущественна, не находите, Кэзервуд? — полностью увлечённый тушеной с овощами говядиной спросил Мейни.
— Отчего же это? — недоумённо уставился на него Фредерик.
— Ну как же, — вступил в разговор Альмодоро Пайес, — ведь вы, как сами нам сказали, перед тем, как прибыть к нам, обнаружили целый город! А здесь всего лишь какая-то каменная памятка…
— Стела, — раздраженный тоном собеседника, холодно поправил его художник. — И не какая-то. Завтра я проведу точные замеры, но уже сейчас могу сказать — она явно выше полутора десятков ярдов. На мои плечи может стать не самый низкий мужчина, а ему ещё один — и только тогда, пожалуй, мы сможем коснуться её вершины.
— Я слышал, ваш доктор-мулат говорил остальным слугам, что эта стела из красного камня.
— Да, Карлос, верно. Из того самого, место добычи которого мы обнаружили с вами в первой половине дня.
— И что это за камень такой? — поинтересовался Альварес.
— Песчаник.
— Как в Египте? — хитро прищурился Мейни.
— Нет. Местный песчаник красный, как вы сами видели в каменоломне. В Египте же пирамиды построены из обычного, белого песчаника.
— Но камень ведь тот же самый? — продолжал настаивать ямаец.
Фредерик со стуком поставил бокал на стол и внимательно посмотрел на метиса.
— Вы родились в Новом Свете, я в Старом. Но мы ведь те же самые люди, раз называемся человеком. Так, по-вашему, это работает?
Карлос только фыркнул:
— Ну вы даёте, Кэзервуд, сравнивать людей и камни!
— Хорошо, — не сдавался топографист. — Другой пример: все вы, как мне думается, знаете, что в Европе давным-давно существует земляника — долгое время она была украшением королевских садов. Однако должен заметить, что первые прибывшие сюда испанцы и португальцы были ошарашены, обнаружив и здесь, в Новом Свете, землянику ничуть не хуже, а даже лучше. В отличие от привычной нам, европейской, местная куда крупнее и слаще. Так одна и та же ли эта земляника, уважаемый Карлос?
На этот раз ямаец развёл руками, уронив несколько капель вина из своего бокала, и расхохотался:
— Что ж, теперь вынужден признать, был неправ.
Однако Фредерику казалось, что Мейни только сделал вид, что признал ошибочность своих утверждений.
От пеонов донёсся короткий вскрик, прозвучавший слишком тонко для того, чтобы он мог принадлежать взрослому.
— У вас кому-то нездоровится? — заволновался топографист.
— А, да. Один из наших мальцов упал в каменоломне, — поморщился Альварес, — содрал себе колени и локти.
— Может, мне стоит попросить врача осмотреть его?
Братья Пайес уставились на него так, будто впервые видели.
— Вы что же, по первому чиху рабочих ведёте к ним докторов? — с насмешкой спросил Альмодоро.
— Да, — прохладно ответил Фредерик и, найдя в себе силы, поблагодарил за ужин и встал из-за стола и направился к пеонам.
— Да бросьте вы, Кэзервуд! — прозвучало ему в спину, — Это местные, на них всё заживает быстрее, чем на собаке!
Фредерик брезгливо передёрнул плечами и резко выдохнул, и не думая замедлять шаг.

Уже подходя к пеону, где ночевали рабочие Пайес, он увидел торопившегося к нему Хостона.
— Сэр, Августин и Якинто ходили к мальчишкам господ поиграть, но пришли обратно сказать…
— Что одному из детей плохо, — нетерпеливо закончил за него Кэзервуд. — Пригласи доктора.

Фредерик вошёл внутрь и осмотрелся. Взрослые рабочие в пеоне притихли, заметив его, а мальчишки продолжили успокаивать пострадавшего, но теперь шёпотом.
Художник приблизился к ним. Поглядел на раненого и на мгновение замер, удивлённый сходством мальца с его камер-лакеем.
— Как тебя зовут?
— Адвин, сеньор.
— Где болит?
— Колени, сеньор, — шмыгая носом ответил ребёнок.
Левая коленная чашечка была вдвое больше правой и почти чёрной в слабом свете единственной масляной лампы на всё помещение. Правая была в подсохшей крови.
— Господин Кэзервуд, вы звали, — торопливо вошёл в комнату врач.
— Да, простите за позднее беспокойство. Необходимо оказать помощь этому юному господину.

Взрослые никак не изменились в лице, а дети с присущей им непосредственностью удивленно уставились на Фредерика разинув рты:
— Вы взаправду поможете Ади, сеньор? — не сдержался один из них.
— Само собой, — кивнул Кэзервуд и позвал маячившего снаружи Хостона. — Помоги мне, нужно уложить ребёнка в вашем пеоне. Есть место?
— Найдётся, — кивнул слуга и замер, уставившись на мальчика. — Помилуй боже… Как тебя зовут?
-Адвин, сеньор.
Хостон покачал головой, а Кэзервуд положил ему руку на плечо:
— Не сейчас, сначала лечение.
— Да, да, конечно, сэр. Я сам, не переживайте.

Хостон осторожно поднял мальчика на руки. Он коротко вскрикнул от боли, а затем втянул голову в шею.
— Всё хорошо, малыш, всё хорошо. Сколько тебе лет?
— Не знаю точно, сеньор, но Паоло точно старше меня на пару лет.
— А кто такой Паоло?
— Это я, — отозвался тот самый спрашивавший Кэзервуда мальчик и посмотрел на Фредерика — Хостон с Адвином уже вышли наружу, доктор суетливо засеменил следом.
— И сколько же тебе? — доброжелательно спросил Фредерик.
— Восемь! — гордо заявил мальчик.
— Значит, Адвину пять или шесть лет, — кивнул сам себе топографист и увидел, как важно повторил его жест Паоло.
— Спасибо. Спокойной вам ночи, завтра вы снова понадобитесь господам Пайес. Больше никто не ранен?
Нестройные голоса убедили его, что всё в порядке, и Кэзервуд вышел.