Когда мой мир стал цифрой

4

Его легкомысленное согласие на обследование, прозвучавшее как шутка, на самом деле подействовало на меня, словно удар молнии. Неужели это возможно? Неужели я смогу что-то изменить? Надежда, это проклятое, давно забытое чувство, хлынуло в меня с такой силой, что я чуть не задохнулась. Моя обычно отстранённая, деловая маска дала сбой. Мысли скакали, как безумные.

Я постаралась не показать своего волнения. Указала ему дорогу, объяснила, куда идти, какие формы заполнить. Моё сердце билось так сильно, что, казалось, его стук разносился эхом по всему больничному коридору. Пока он шёл, пока его спина скрывалась за поворотом, я не отрывала глаз от цифры над его головой. Она всё так же, пугающе стабильно, горела: 2,576. Не менялась. Не уменьшалась. И это было ещё хуже, чем если бы она таяла. Это означало, что событие, которое должно было обрезать его жизнь, было не долгим постепенным угасанием, а чем-то внезапным, непредсказуемым.

Я помчалась в приёмное отделение, используя все свои связи, все свои полномочия.

-Срочно! Максимально быстро, все возможные анализы! Кардиограмма, УЗИ, кровь, МРТ! Всестороннее обследование, сейчас же!- Мои коллеги смотрели на меня странно. Обычно я была воплощением хладнокровия. Но сейчас голос дрожал, а руки невольно сжимались в кулаки.

Часы ожидания результатов тянулись мучительно медленно. Я не могла усидеть на месте. Ходила из кабинета в кабинет, спрашивала, нервничала. Я знала, что должна доверять коллегам, но мне хотелось самой взять каждую пробирку, самому посмотреть на каждый снимок. Мне казалось, что я что-то упущу, что они не увидят. Ведь они не видели главное - эту проклятую цифру!

Когда пришли первые экспресс-результаты, я почувствовала, как по мне пробегает ледяной холодок, а затем - волна облегчения. Что-то было. Что-то очень серьёзное, но пока скрытое. Опухоль. Злокачественная, но обнаруженная на очень ранней стадии. Настолько ранней, что симптомов ещё не было даже близко. А еще тромб, как раз рядом с опухолью, готовый вот-вот оторваться.

Это был шок. И в то же время - странное оправдание. Моя цифра не врала. Она видела то, что даже самый современный сканер не мог бы обнаружить без целенаправленного поиска. Мой проклятый дар оказался не просто предвестником смерти, а злой шуткой, которая раньше всегда приводила к бессилию, но теперь… Теперь она дала мне шанс.

Хирургическое вмешательство было назначено практически немедленно. Благо, наша больница была одной из лучших в Корее, и специалисты такого уровня были всегда на месте. Я объясняла Доёну всё тщательно и спокойно, пытаясь скрыть дрожь в голосе, когда рассказывала о диагнозе. Он был шокирован. Совершенно здоров, активно занимается спортом, и тут такое. Он смотрел на меня с каким-то странным выражением, смесью благодарности и потрясения.

-Как ты… как ты поняла, что что-то не так? - тихо спросил он, его лицо было бледным.

Я отвела взгляд, сжимая в руке историю болезни.

-Просто… интуиция. Врачебный опыт. Вижу, что человек выглядит уставшим, решаю пройти экспресс-обследование. Бывает.- Я лгала, а внутри меня всё кричало от боли и беспомощности: Я видела твою цифру, Доён! Я видела, что тебе осталось два дня!

Операция. Каждое слово, каждая минута были натянутой струной в моей душе. Я не хирург. Я не могла стоять там, в стерильной операционной, и держать в руках скальпель. Я чувствовала себя бесполезной, но в то же время, как никогда прежде, нужной.

Я не отходила от операционной. Время перестало существовать. Только эти белые стены, невыносимо громкое тиканье часов, которое, казалось, было синхронизировано с исчезающими цифрами, и жгучая, испепеляющая надежда. Мои коллеги предлагали отдохнуть, поесть, поспать. Я кивала, притворялась, что слушаю, но моё сознание было приковано к Доёну, к тому, что происходило за этими дверями. Я представляла себе его, на операционном столе, а над ним, прямо над его макушкой, всё та же цифра 2,576, безжалостно тикающая, пока хирурги пытаются обогнать её.

Цифра. Эта всемогущая, ужасающая метка. Если операция пройдет успешно, изменится ли она? Вырастет? Или останется такой же, просто срок действия лицензии на жизнь истечёт позже? Я понятия не имела. Ни разу мне не доводилось спасать кого-то так целенаправленно, основываясь только на том, что я видела. Обычно я могла лишь облегчить боль, а не предотвратить неминуемое.

Наконец, двери операционной распахнулись. Хирург, весь в поту, снял маску. Я подлетела к нему, не в силах вымолвить ни слова, просто глядя в его глаза, пытаясь прочесть приговор.

-Успешно.- выдохнул он, выжатый, но с нотками облегчения в голосе.

-Обнаружили на самой ранней стадии. Удалили всё чисто. Восстановление займёт время, конечно, но прогноз… очень хороший.

Мои колени подогнулись. Я почувствовала, как по щекам побежали слёзы. Слёзы облегчения, которым я позволяла себе течь, только если была одна, в душе, дома. Но сейчас… сейчас мне было всё равно.

И я посмотрела на Доёна. Его везли на каталке, бледного, под наркозом. Над его головой… цифра.

Я зажмурилась, а потом резко открыла глаза, боясь, что моё видение исчезло. Нет. Она была там. Но изменилась.

Нет, не миллионы. Не годы, не десятки лет. Но она стала больше. 438 000. Четыреста тридцать восемь тысяч. Это примерно десять месяцев. Очень мало, если думать о полноценной жизни. Но бесконечно много по сравнению с двумя днями, которые были у него раньше.