Когда мой мир стал цифрой

10

После того поцелуя на берегу Хан, мир не рухнул. Наоборот, он стал обретать новые, неожиданные краски. Впервые за много лет я чувствовала себя… живой. Не просто функционирующей машиной, а женщиной, которая позволяет себе чувствовать, желать и даже, о небеса, быть счастливой. Хрупкое, мимолётное счастье, но оно было.

И это счастье стало моей новой целью. Теперь я знала: спасти Доёна - это не просто задача, это моя единственная миссия. Не ради эфемерной благодарности, не ради возвращения к прошлой, беззаботной Юри, а ради него. Ради нас. Ради этого чувства, которое я так долго подавляла.

Наши отношения развивались. Свидания, долгие прогулки, звонки посреди ночи, чтобы просто услышать его голос. Я чувствовала, как моё сердце, окутанное ледяной коркой много лет, медленно оттаивает. Я смеялась, искренне, впервые за долгое время. Я позволяла себе мечтать. В его присутствии я забывала о цифрах, почти. Но потом мой взгляд неизбежно падал на его голову, и там… там всё ещё горела она. Цифра.

После поцелуя она изменилась незначительно. Сначала я ощутила прилив адреналина, надеясь на чудо, но нет. Медленно, но верно она продолжала таять. Она не реагировала на счастье напрямую, не росла, к моему разочарованию. Но она не проседала, когда мы были рядом, когда он был счастлив. Она продолжала свой монотонный, математически рассчитанный обратный отсчет.

Моя теория о связи цифры с жизненным смыслом Доёна укреплялась. Если бы я могла его наполнить. Наполнить смыслом. Наполнить целью. Наполнить собой.

Я стала для него не только возлюбленной, но и кем-то вроде невидимого менеджера по жизни. Я активно интересовалась его проектами в студии, предлагала взглянуть со стороны, делилась своими наблюдениями о людях - благо, их у меня было более чем достаточно. Я стала его единомышленником, его музой, его самым преданным слушателем. Мой огромный аналитический ум, годами отточенный на медицинских картах и симптомах, теперь целиком был сосредоточен на нём.

-Ты такая потрясающе умная, Юри. Иногда мне кажется, что ты читаешь мои мысли.- говорил он, смеясь, и я лишь улыбалась в ответ. Если бы он знал.

Я старалась убрать из его жизни любой стресс, любую потенциальную опасность. Я незаметно корректировала его расписание, искала возможности для отдыха, советовала ему избегать определённых маршрутов, основываясь на тех внезапных падениях цифры, что я наблюдала у других людей. Он посмеивался над моей чрезмерной заботой, но уступал.

-Доктор Сон всегда права, даже когда не дежурит. - говорил он, улыбаясь. Эта шутка отдавала лёгкой горечью, но я её терпела. Пусть так, лишь бы он был жив.

Я заметила, что цифра Доёна вела себя довольно предсказуемо. Когда он был энергичен, полон идей, работал над чем-то вдохновляющим - она таяла медленнее. Когда его одолевали сомнения, усталость, творческий кризис - она начинала ускоряться. Это подтверждало мою теорию. Его жизнь - это топливо для его цифры.

Я начала свой личный эксперимент. Если его цифра зависит от его полноты бытия, то я должна наполнить его жизнь по максимуму. Мы стали путешествовать по выходным. Недалёкие поездки по Корее, маленькие города, горные тропы, тихие пляжи. Он фотографировал, вдохновлялся. Я наблюдала. Над ним всегда была эта цифра, но в те моменты, когда он был по-настоящему счастлив, когда его глаза горели, она словно замирала, откладывая окончательный отсчет.

Мне было тяжело. Я жила в постоянном напряжении, одновременно наслаждаясь каждым моментом с ним, и в то же время анализируя, предугадывая, пытаясь предотвратить. Моя работа в больнице стала ещё более механической. Я знала, что всё моё существование, вся моя энергия теперь направлена на Доёна. И это было опасно. Опасно для меня. Потому что чем больше я его спасала, тем больше я теряла себя.

Мои друзья - те немногие, кто остался - стали замечать мою изменившуюся натуру. Я стала более замкнутой, одержимой, и, казалось, более исхудавшей. Мой главный помощник, медсестра Чхве, которая проработала со мной много лет и знала мои странности, однажды сказала:

-Доктор Сон, вы совсем не спите. Это ненормально.- Я лишь отмахнулась, сославшись на аврал. Какие они могли понять слова, когда не могли видеть цифр?

Продолжая жить с ним, я начала больше думать о своей собственной цифре. Той, которую я никогда не видела. Наверное, она была огромной, так как я до сих пор выживала. Или, может быть, она была маленькой, потому что моя жизнь была настолько пуста, что я уже давно должна была исчезнуть? Я не знала. И я боялась знать.

Однажды вечером, после ужина, мы сидели у него дома. Он показывал мне свои фотографии. Он был таким талантливым. Медленно, но верно цифра таяла. Моё сердце щемило.

-Юри, скажи честно.- он вдруг посмотрел на меня, его взгляд был серьёзным. - Ты до сих пор скрываешь от меня что-то?

Я напряглась. Он чувствовал. Он всегда что-то чувствовал.

-Что ты имеешь в виду? - мой голос прозвучал слишком ровно.

-Я не знаю. Ты иногда так смотришь на меня. Как будто… как будто ты знаешь что-то, чего не знаю я. Как будто ты что-то ожидаешь. Ты так отчаянно пытаешься контролировать всё вокруг меня. Мои маршруты. Мои привычки. Твои вопросы о странных вещах…- Он отложил свою камеру. -Я тебе доверяю, Юри. Но иногда мне кажется, что ты - словно на войне. И я - твой солдат.

Мои руки сжались в кулаки. Он был прав. До пронзительной боли прав. Я была на войне. Войне со временем, с судьбой, с неизбежностью. А он был… он был всем. Моей последней надеждой.