Когда мой мир стал цифрой

13

Чувство эйфории от того, что я смогла изменить его цифру, длилось недолго. Оно сменилось новой волной тревоги, ещё более острой, чем прежде. Если раньше я жила в страхе перед непоправимым, то теперь знала -я могу что-то сделать. А раз могу, значит, обязана. Его жизнь, его хрупкое будущее, зависело от моих решений, от моей постоянной бдительности. И это бремя давило меня с удвоенной силой.

После случая с грузовиком Доён был потрясён. Он не переставал спрашивать, как я это сделала, как поняла. Я отшучивалась, говорила об интуиции, о том, что просто что-то почувствовала. Он, похоже, принял эти объяснения, но его взгляд стал ещё более пристальным, когда он смотрел на меня. В нём читалась новая смесь -восхищение и недоумение. А главное -его доверие ко мне стало абсолютным. И это доверие меня пугало. Я видела его слепую веру в меня, а моё сердце сжималось от лжи, которой были пропитаны наши дни.

Его цифра 19 000. Это было чудо. Но это было не решение. Это был лишь временный выигрыш. Я словно вытащила его из одной ямы, чтобы он упал в другую, просто побольше. И я знала, что у него нет запаса прочности. С такой цифрой он находился в постоянной зоне риска.

Моя гиперопека, на которую он уже указывал, теперь стала тотальной. Я чувствовала себя пауком, плетущим невидимую паутину вокруг него. Я звонила ему по несколько раз в день, даже на работе. «Ты поел?» «Ты хорошо поспал?» «Куда ты сейчас едешь? Будь осторожен, там пробки». Я отслеживала его перемещения по локатору в телефоне, который попросила его установить под предлогом “я просто волнуюсь, хочу знать, что ты в безопасности”.

Мои вечера превратились в планирование. Я изучала сводки аварий, криминальные хроники, прогнозы погоды. Мне казалось, что я могу вычислить, где и когда произойдёт “событие”, которое заберёт его. Это было безумием, я понимала это. Но другого пути не было.

Я стала раздражительной, моё терпение истончалось. Я могла вспылить из-за мелочи, если он вдруг отказывался от моего совета.

-Доён, я же сказала, не ходи этой дорогой! Там гололёд!

-Но, Юри, я же в кроссовках, и там ближе.- Я видела его цифру, а ему было ближе. Меня это сводило с ума.

Его обеспокоенность росла. Он пытался говорить со мной.

-Юри, ты так нервничаешь. Может быть, тебе стоит взять отпуск? Отдохнуть?- Он думал, что дело в работе. Я лишь кивала, не в силах объяснить, что настоящий кошмар был не в стенах больницы, а в моей голове.

-Ты часто стала срываться.-сказал он однажды, и его голос был ранен. -Я знаю, ты заботишься, но… иногда мне кажется, что ты не доверяешь мне жить моей собственной жизнью.- Его слова пронзили меня. Я видела, что причиняю ему боль. Но я не могла остановиться. Не могла отпустить. Это было похоже на то, как если бы я держала хрустальную вазу над пропастью, и понимала, что единственный способ её не разбить -это не отпускать. Но руки мои уже немели.

Его цифра. Каждый день, когда он был рядом со мной, я смотрела на неё. Она таяла. Медленно, по десять, по двадцать единиц за ночь. Это был постоянный, монотонный отсчёт, который сводил меня с ума. Он был так близко, такой живой, такой настоящий. А над ним… неумолимая цифра.

Я чувствовала, как трещины появляются в нашем идеальном мирке. Он стал реже смеяться. Чаще стал задумчивым. Он начал избегать некоторых моих вопросов, отшучивался, или просто менял тему. Он стал чувствовать, что я его контролирую.

-Послушай, Юри. -сказал он однажды, когда я в очередной раз пыталась отговорить его от поездки к другу, которая, по моим расчётам, могла быть опасной. -Мне нужно время для себя. Мне нужно пространство.

Его слова ударили меня сильнее, чем любая физическая боль. Пространство. Ему нужно пространство. А мне нужно было его держать. Крепко держать, чтобы не упустить, чтобы не дать этой цифре дойти до нуля.

-Но я просто… волнуюсь за тебя.-прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

-Я знаю. -он вздохнул, и его взгляд был полон печали. -Но твоя забота… она иногда душит. Я чувствую себя, словно хожу по тонкому льду, и каждое моё неверное движение будет тобой осуждено.

Я не хотела, чтобы он чувствовал себя так. Я не хотела, чтобы он страдал из-за меня. Но я не могла остановиться. Я не могла отпустить поводок. Мой дар был не только знанием, но и проклятием, которое сделало меня заложницей.

Впервые за долгое время я подумала о себе. О своей жизни. О том, что стало с Юри, которая так легко смеялась, которая была искренней, которая не жила в постоянном страхе. Она умерла, похороненная под тяжестью всех этих цифр. И сейчас, пытаясь спасти Доёна, я не замечала, как медленно, но верно убиваю себя.

Мои коллеги в больнице стали откровенно беспокоиться. Я стала ещё более нервной, ещё более отдалённой. Моя концентрация падала. Я стала делать мелкие ошибки.

-Доктор Сон, вам нужно отдохнуть. -настоятельно сказал мне главврач, глядя на меня с беспокойством. -Я настаиваю. Вам нужен отпуск. Срочно.

Я знала, что он прав. Я была на грани. Но как я могла оставить Доёна? Кто будет за ним следить? Кто будет его оберегать от невидимой угрозы, если меня не будет рядом?

По возвращении домой, я застала Доёна, собирающего сумку. Моё сердце пропустило удар.

-Что ты делаешь? -мой голос был сухим и сломанным.

-Мне нужно немного… воздуха. Я еду к другу на пару дней. Ему предложили работу в другом городе, хотим провести время вместе, прежде чем он уедет.