Когда мой мир стал цифрой

24

Гипотеза была слишком смелой, чтобы просто отмахнуться. «Эмоциональное зеркало». «Нити». Это звучало безумно, но объясняло такие нелогичные ранее изменения. Не просто физическое состояние, но внутреннее наполнение. И связь с другими. Мой стерильный, рациональный ум врача боролся с этим, но мои глаза, видевшие цифры, не могли этого отрицать.

Мы с Джин-У погрузились в работу с головой. Моя квартира окончательно превратилась в штаб-квартиру двух безумных исследователей, заваленную блокнотами, распечатками, огромными схемами, где стрелки и цифры образовывали какую-то немыслимую, но, казалось, логичную, паутину. Рамен и кофе стали основными элементами нашего рациона.

Нашим первым шагом было создание “карты невидимых связей”. Мы начали с людей, которых знали оба. Родители Джин-У. Кимми, его покойная сестрёнка. Мой друг Чонхёк. И, конечно, Доён. Скрупулёзно заносили все данные: кто и когда повлиял на изменение цифры, на сколько, какой эмоциональный фон сопутствовал.

Мы обнаружили, что генетические связи (родители-дети, братья-сёстры) имели самые сильные “нити”. Эмоциональные связи (любовь, дружба) были тоже мощными, но более переменчивыми. И даже косвенные, неосознанные связи - например, с коллегами по работе или со случайными фигурами, которые играли важную роль в чьей-то жизни - обладали определённой степенью влияния.

-Значит, если я несчастлив, я истощаю окружающих. - Джин-У смотрел на сложную схему, которую он виртуозно нарисовал на одной из стен моей гостиной. Его комната, кстати, понемногу очищалась от раменских гор и бутылок. Он спал на диване, надувной кровати, на чём угодно, но не возвращался в свой ад. - А если я счастлив, я их… питаю?

-Или, как минимум, не истощаешь. - поправила я. -Твоё отчаяние, твоё многолетнее самобичевание после смерти семьи… оно висело тяжёлым грузом на твоей цифре. И, возможно, на тех, кто с тобой был связан, если такие, конечно, у тебя были.

-У меня остался Чонхёк. Он был моим единственным другом. - пробормотал он. -А я? Мог ли я влиять на них?

Этот вопрос завис в воздухе. Мы оба подумали о его семье. О том, как он, сидя за рулём, мог быть источником не только физической угрозы, но и эмоционального истощения, которое ускоряло падение их цифр. Эта мысль была мучительной, но важной.

Мы приступили к проверке гипотезы. Наши возможности были ограничены, но моя работа в больнице давала нам богатый материал. Я стала вести более детальный дневник своих наблюдений, добавляя туда эмоциональный фактор. Менялись ли цифры у пациента в палате после визита любящей семьи? После плохих новостей? После того, как он нашёл новую надежду? Результаты были потрясающими.

Мы обнаружили, что положительные эмоции, такие как любовь, радость, целеустремлённость, действительно могли стабилизировать, а порой и немного увеличивать цифру. А такие вещи, как отчаяние, длительный стресс, потеря смысла, гнев, вина - они, наоборот, ускоряли её падение, независимо от физического здоровья человека.

-Значит, эти цифры - это не только продолжительность жизни. - Джин-У задумчиво тёр подбородок. - Это… жизненная сила. Или, может быть, даже готовность жить. Смысл существования. Чем больше смысла, чем больше энергии, тем больше цифра.

-И эта энергия может передаваться. - добавила я. -От одного к другому. Как ток по проводам. Чем сильнее связь, тем сильнее ток. Ты потерял всю семью. Её потенциал, её энергию, должны были поглотить те, кто был с тобой связан. Но ты был сломлен. И эта энергия, возможно, не смогла тебя питать, а просто… ушла. В никуда. А этот случай с женой Чонхёка… Ты не был эмоционально связан с ней, её боль не сломила тебя. Но ты был связан с Чонхёком, её мужем. Когда он потерял энергию, ты, возможно, принял её часть. Отсюда и твой рост.

Мой разум лихорадочно работал. Если это так, то это меняло всё. Абсолютно всё. Это превращало проклятие в потенциальный инструмент.

Я тут же подумала о Доёне. Его цифра 25 900. Медленно, но верно она сокращалась. Я любила его, я верила в него, я старалась дать ему максимум свободы и счастья. И это стабилизировало его. Но не увеличивало её так, как мне хотелось. Почему?

-Что насчёт потери? - Джин-У, казалось, прочитал мои мысли. -Твоя цифра, например. Она тоже должна куда-то деваться. Ты постоянно видишь, как другие умирают. Разве это не истощает тебя?

Истощает.- я кивнула. -Но я научилась игнорировать. Построить стены. Сохранять внешнюю невозмутимость. Моя стратегия была - меньше чувствовать, меньше страдать. Это своего рода самозащита.

-Но ты же сказала, что она возросла, когда ты перестала контролировать его. Когда ты позволила себе чувствовать. - он пристально посмотрел на меня. -Может, твоя стратегия спасения… истощала не только его, но и тебя саму? И только когда ты позволила себе быть собой, а не просто функцией, ты начала восстанавливаться? И это повлияло на твоего Доёна?

Его слова ударили меня как обухом по голове. Он был прав. Моё холодное, контролирующее поведение, моё постоянное напряжение, моё стремление к бегству от эмоций - они, возможно, создавали не только щит, но и тюрьму для моей собственной жизненной силы. А когда я начала любить Доёна, когда я позволила себе быть уязвимой, это тоже запустило какой-то процесс. Во мне. И в нём. Это объясняло, почему его цифра резко увеличилась, когда я отпустила его поездку. Моё освобождение от страха, моя готовность довериться судьбе - это освободило меня. И это, возможно, питало его.

Наши дни стали одним большим экспериментом. Мы обменивались наблюдениями, строили логические цепочки. Он, затворник, который не выходил из дома много лет, начал выбираться вместе со мной. Сначала в больницу, под предлогом консультации. Потом - в городские парки, кафедры. Он снова начал жить. Его взгляд изменился - в нём появилась не только резкость анализа, но и жажда жизни. Жажда понимания.