Когда мой мир стал цифрой

25

Наша гипотеза требовала проверки, а, точнее, подтверждения на более широком круге людей. Моя работа в больнице стала не просто рутиной, а экспериментальной площадкой. Джин-У, несмотря на всю свою циничную натуру, оказался не только блестящим аналитиком, но и удивительно гибким. Он стал чаще выходить из дома, даже начал подрабатывать удалённо, чтобы оплачивать счета, да и просто чтобы быть в тонусе. Его апатия исчезла, сменившись голодом до знаний.

-Мы не можем использовать людей как лабораторных крыс. - напомнила я ему однажды, когда он с воодушевлением предлагал провести “контролируемый эксперимент” на группе пациентов.

-Но мы уже используем, Юри. Только неосознанно. - возразил он, его тон был непривычно серьёзен. -Каждый раз, когда ты меняешь лечение, или я меняю свои привычки, или кто-то вокруг нас меняет своё отношение к жизни, цифры меняются. Мы просто должны научиться это видеть и интерпретировать. Наши наблюдения стали более систематизированными. Мы использовали больничные данные (без раскрытия личной информации, конечно), а я старалась не вмешиваться напрямую в ход лечения, чтобы не искажать чистоту наблюдений. Мы искали закономерности в историях пациентов, чьи цифры резко менялись. Мы подтвердили нашу гипотезу. - Любовь и сильные эмоциональные привязанности питали. Не только продлевали, но и усиливали жизненный потенциал, делая цифры более стабильными и часто увеличивая их, особенно если речь шла о безусловной любви (родители к детям, партнёры друг к другу). Общая цель или вера также стабилизировали цифры. Солдаты на войне, монахи в монастыре, члены команды добивающиеся общей цели - их цифры часто были парадоксально высоки, несмотря на физическую опасность. Отчаяние, глубокая депрессия, отсутствие смысла истощали. Цифры таких людей падали стремительно, даже если физически они были здоровы. Иногда это происходило ещё до того, как проявлялись физиологические симптомы. - Гордыня, жадность и эгоизм также истощали. Люди, которые жили только ради себя, игнорируя других, часто имели удивительно низкие цифры, даже если они были богаты и казались счастливыми. И, что было особенно странно, они истощали цифры окружающих. Потеря близкого вызывала резкое падение цифры у тех, кто переживал горе. Но если у умершего человека была сильная жизненная сила, она могла частично перераспределиться к скорбящим, особенно если они были генетически связаны. В случае с Джин-У и женой его друга - ему перешёл потенциал, потому что он не был эмоционально привязан к ней, и её смерть не отняла у него жизненные силы, а Чонхёк, глубоко связанный с женой, потерял эти тысячи, потому что он испытал сильную боль и горе. Наше открытие было огромным, но оно несло с собой и невероятные этические дилеммы. -Если мы можем это видеть, Юри, то что это значит? - Джин-У смотрел на меня серьёзно. Его глаза уже не были пустыми, но в них читался глубокий моральный конфликт. -Мы можем использовать это? Например, если у кого-то низкая цифра, мы можем прикрепить к нему эмоционально сильного донора? Я покачала головой.

-Это ужасно, Джин-У. Мы не можем манипулировать людьми. Это не этично.

-Но и позволять им умирать, когда мы что-то знаем - разве это этично? - он указал на одного из пациентов, которого выписывали с низкой цифрой, потому что врачи не видели никаких физических патологий. -Мы знаем, что его жена бросила его, что он потерял работу, что у него нет смысла жить. Его цифра падает. Он умрёт не от болезни, а от отчаяния. Разве мы не должны ему помочь? Это был мой главный вопрос все эти годы. Моё бессилие. Теперь я, возможно, что-то знала, но я всё ещё оказывалась в этическом тупике. Если мы будем вмешиваться, на основе чего мы будем принимать решения? Кто будет судьёй? Кто будет решателем? Можем ли мы насильно прививать любовь или смысл? Конечно, нет. Но идея о том, что чистое, положительное эмоциональное состояние может увеличить число, давала мне новую надежду на Доёна. И новый, более здоровый взгляд на свои отношения с ним. Я должна быть не его надсмотрщиком, а его опорой. Его источником вдохновения. Его счастья. Джин-У начал помаленьку преображаться. Он не просто работал над нашими теориями, но и начал применять их к себе. Он начал общаться с Чонхёком, своим другом. Вместо того чтобы топить горе в соджу, они стали вместе ходить в горы, заниматься фотографией. Он даже перестал есть рамен каждый день, пытаясь вернуться к здоровому образу жизни. И его цифра… она стабильно росла. 125 000. Это было свидетельством нашей теории. Но вопросы оставались. Что, если люди узнают? Что, если это знание попадёт не в те руки? Представь себе корпорацию, которая нанимает людей с высокой жизненной силой, чтобы питать своих топ-менеджеров.- Джин-У нервно усмехнулся. -Или страну, которая использует своих граждан как доноров для избранных.- Эти мысли были пугающими. Мой дар, который я так ненавидела и так хотела понять, теперь представлялся мне не просто проклятием, но и потенциальной угрозой для всего человечества. С Доёном наши отношения вышли на новый уровень. Мы проводили много времени вместе. Я стала более открытой, более уязвимой. Он видел мою силу, но теперь видел и мою нежность, мою ранимость. Он был моим якорем. Его цифра 25 000. Она оставалась стабильной, но не росла так быстро, как мне хотелось бы.

-Нам нужно что-то ещё. - сказал Джин-У однажды вечером, когда мы сидели за нашими схемами. -Что-то, что может дать массовый эффект.

-Я не могу использовать свою работу в больнице для такого рода экспериментов. - покачала я головой. -Это было бы неправильно.

-А что, если это не эксперимент, Юри? Что, если это будет просто… способ увеличить жизненную силу людей? Не манипулируя ими, а вдохновляя их? - в его глазах загорелся огонь. -Что если мы найдём способ поделиться этим знанием? Конечно, не о цифрах. Но о важности любви, смысла, цели? В масштабах, достаточных, чтобы изменить… мир? Я посмотрела на него. Он, человек, который десять лет не выходил из дома, теперь говорил о спасении мира. Мой циничный, сломленный Провидец обрел новую цель.