Когда мой мир стал цифрой

34

Чонхёк. Он был идеальной кандидатурой. Художник, потерявший жену, но нашедший новую цель в искусстве. Он был достаточно силён духом, чтобы выдержать удар. И достаточно чувствителен, чтобы стать убедительной приманкой. Доён любил Чонхёка, верил в его талант, и его новый проект стал для Доёна своего рода маяком после недавнего разочарования в собственном начинании.

-Приманкой станет не только Чонхёк, но и его новая выставка, - объяснил мне Джин-У. - После первого успеха с “Выставкой правды”, Чонхёк продолжил творить, и его работы приобрели новую глубину и силу. Его цифра стабильно росла, перевалив за 80 000. Он стал ярким маяком надежды для многих. Именно такие люди были идеальными целями для Ли Мен-Хуна. Он питается не просто отчаянием, а утраченной надеждой. Чем больше надежды, которую можно отобрать, тем больше энергии.

Джин-У начал распространять информацию о новом, амбициозном проекте Чонхёка. Это была серия масштабных инсталляций, которые должны были быть размещены в разных частях Сеула, открытых для публики. Проект символизировал свободу, доступность искусства и его способность исцелять. Внутреннее название, которое мы дали ему, было “Живые нити” - эхо нашей собственной теории.

-Он увидит это как возможность. - объяснил Джин-У. - Доступ к большому количеству людей, новые источники энергии. И возможность нанести удар по нашему союзнику, подрывая его проект, его веру и, соответственно, его цифру.

Я провела долгие часы, разговаривая с Чонхёком. Ему предстояло вынести многое. Он был готов рисковать. Его жажда справедливости за Наён, его желание почтить её память, его новая цель в искусстве - всё это было сильнее любого страха, который мог внушить Ли Мен-Хун. Мы прошли с ним через каждый возможный сценарий. Как он должен реагировать на неприятности, как поддерживать свою ментальную стойкость, как не поддаваться отчаянию. Мы говорили о том, как его дух, его вера в искусство, должны стать его щитом.

-Помни, Чонхёк. - говорила я ему. - Твоя цифра - это не просто время. Это твоё желание жить. Твоя сила. Чем сильнее ты веришь в себя, тем сильнее ты будешь.- Он кивал, его глаза светились пониманием. Он был необыкновенным человеком, способным принять эту невидимую, метафизическую войну.

Доён. Он был ключевым элементом нашего плана. Мы не могли рассказать ему об этом эксперименте напрямую, чтобы не выдать себя Ли Мен-Хуну. Мы должны были привести его к зрелищу так, чтобы он сам всё понял, словно дедуктивным путём, который он так любил в своих детективных сериалах. Моя цель была не заставить его увидеть цифры, а заставить его почувствовать их влияние.

-Пригласи его на открытие. - сказал Джин-У. -Скажи, что это важный шаг для платформы, которую вы с ним развиваете. Покажи ему, как твоя вера в его искусство работает.- Так я и сделала. Доён, хоть и был насторожен, согласился прийти. Он всё ещё был обижен на меня за раскрытие правды, за то, что я разрушила его логичный мир, но его любовь ко мне, его привязанность к своей идее и к дружбе с Чонхёком были сильнее обиды. Его цифра 33 000. Она замерла, но не росла. Нам нужен был более мощный импульс.

Ли Мен-Хун, как и ожидалось, отреагировал. За несколько дней до открытия одной из самых важных инсталляций Чонхёка начали происходить странные вещи. Анонимные жалобы в городские службы, внезапные проверки пожарной безопасности, проблемы с разрешением на установку. Местные СМИ, где, очевидно, были лакеи Ли Мен-Хуна, начали публиковать критические статьи, обвиняющие Чонхёка в растрате, в провокации, в использовании грязных денег. Его спонсоры начали нервничать. Чонхёк держался, но эти удары били по его цифре. Она начала снижаться. 78 000… 75 000… 72 000…

В день открытия инсталляции “Сердце города” - огромной, пульсирующей световой конструкции, символизирующей единство - атмосфера была напряжённой. Чувствовалось, что это не просто художественное событие. Это был поединок. Ли Мен-Хун, как всегда, был там, в окружении своей свиты, его идеальный костюм и спокойное лицо являли собой маску безразличия. Но я видела. Над ним цифра 15 000 000 пульсировала, совсем немного, но выдавая его внутреннее напряжение, его осознание, что это не просто очередная жертва.

Я стояла рядом с Доёном. Он был взволнован, но не мистификацией, а тревогой за друга. Он видел, как Чонхёк буквально горел этим проектом, и как его пытались потушить. Чонхёку удалось добиться невероятного: инсталляция была готова, несмотря на все препятствия, которые чинил Ли Мен-Хун. В воздухе витало электричество: смесь ожидания, предвкушения и скрытой борьбы.

-Что с Чонхёком? - Доён тихо спросил меня, его взгляд был прикован к другу. -Он кажется… каким-то бледным, Юри. Он словно… потух.- Я посмотрела на Чонхёка. Над ним цифра 70 000. Она упала за последние несколько дней, когда давление со стороны Ли Мен-Хуна усилилось. Он старался держать себя в руках, но его боль была очевидна. Доён видел это. Он чувствовал это своей открытой душой.

В этот момент к Чонхёку подошел Ли Мен-Хун. Улыбка на его лице была хищной.

-Удивительный проект, господин Ким. - его голос разнёсся по залу, приковывая внимание. - Но, к сожалению, такие масштабные арты требуют больших средств. И, полагаю, ваши нынешние финансовые трудности могут помешать ему раскрыться в полной мере. Или даже завершиться. А не завершённый проект - это разве не трагедия для художника?

Слова Ли Мен-Хуна были рассчитаны на эффект. Он бил прямо в больные точки, стараясь максимально усилить отчаяние Чонхёка. Я видела, как цифра Чонхёка дрогнула, а затем начала стремительно падать: 69 000… 68 000… Его лицо побледнело ещё больше. Я почувствовала, как Доён напрягся рядом со мной. Он не слышал цифр, но видел эмоциональное давление, которое оказывалось на его друга. Он видел, как Чонхёк, человек, который горел этим проектом, вдруг начал терять почву под ногами.