Когда молчишь — тебя не слышат

Глава 2. Чужая жизнь

Автобус вонял дизелем и чем-то кислым, будто кто-то пролил кефир на сиденье сто лет назад. Артем прижался лбом к холодному стеклу, глядя, как городские многоэтажки растворяются в полях, а потом в бесконечных рядах голых деревьев. Его рюкзак, набитый одеждой, тетрадями и старым ноутбуком, подпрыгивал на соседнем сиденье при каждой кочке. Телефон в руке показывал одну полоску связи, и Артем уже в шестой раз пытался отправить сообщение Лехе.

Артем: Почти приехал. Тут глушь. Сигнал отстой.

Сообщение застряло с серым кружком, который крутился, как насмешка. Артем выдохнул и засунул телефон в карман. За окном мелькнула табличка «Кленово», и автобус, скрипя тормозами, остановился у покосившегося столба. Водитель пробормотал что-то про конечную, и Артем, подхватив рюкзак, шагнул на улицу.

Холодный ветер ударил в лицо, пробирая сквозь куртку. Небо висело низко, серое, как бетон. Деревня выглядела так, будто время здесь остановилось: старые дома с облупившейся краской, кривые заборы из досок и тишина, от которой звенело в ушах. Артем топтался на месте, пока не услышал радостный возглас.

— Артемка, родной! — бабушка выскочила из ближайшего двора, раскинув руки. Ее седые волосы, убранные в пучок под платком, выбивались на ветру, а улыбка была такой теплой, что Артем невольно почувствовал укол вины за свою хмурую гримасу.

— Иди сюда, дай обнять! Он неловко шагнул вперед, утопая в ее объятиях. Бабушка пахла мылом, свежим тестом и чем-то уютным, как старое одеяло. Она отстранилась, держа его за плечи, и оглядела с ног до головы.

— Вымахал-то! Совсем взрослый! — Она засмеялась, а потом крикнула в сторону дома:

— Иван, иди встречать внука!

Дед появился из сарая, в потрепанной фуфайке, с молотком в руке. Его глаза за толстыми очками блестели, как у мальчишки, задумавшего шалость. Он подошел, хлопнул Артема по плечу так, что тот чуть не пошатнулся, и широко улыбнулся.

— Ну, здорово, боец! — сказал дед. — Пойдем, покажу твою комнату. А то стоишь, как потерянный.

Артем кивнул, тронутый их радостью, но внутри ворочалась тоска. Их теплота была искренней, но он чувствовал себя чужаком, которого занесло сюда по ошибке. Дом встретил его скрипом половиц и запахом сырого дерева. Комната, куда его привели, была маленькой: кровать с полосатым матрасом, комод с облупившейся краской, столик у окна. На стене висел выцветший ковер с оленями, под потолком — голая лампочка. Артем бросил рюкзак на пол и рухнул на кровать, которая взвизгнула пружинами

.— Располагайся, милый, — бабушка поставила на стол кружку чая и тарелку с горячими пирожками, от которых шел пар. — Отдохни с дороги. Завтра деду поможешь, он там в сарае возится, без тебя не справится.

Артем буркнул что-то в ответ, думая только об одном: «А что делать сейчас?» Он вытащил телефон, но сеть пропала совсем. Сообщение Лехе так и не ушло. Он ткнул в экран, надеясь на чудо, но чуда не случилось.

— Бабуль, а вай-фай тут есть? — спросил он, уже предчувствуя ответ. Бабушка рассмеялась, будто он рассказал анекдот.

— Какой вай-фай, Артемка? У нас тут и телевизор-то еле ловит. Но не переживай, найдем тебе дело. В деревне не соскучишься.

Она ушла, оставив его в комнате, где тишина была такой густой, что, казалось, ее можно потрогать. Только часы на стене тикали, как метроном. В городе всегда был шум: гул машин, голоса за стеной, стук лифта. А тут — ничего. Только ветер завывал за окном да собака лаяла где-то вдалеке. Артем уставился в потолок, где паутина в углу дрожала от сквозняка. Эта тишина давила, как крышка гроба.

Он попытался разобрать рюкзак, но бросил на полпути: джинсы и толстовки легли кучей на комоде. Ноутбук включать не стал — без интернета он был просто кирпичом. Открыл тетрадь, но вместо формул там были только закорючки с последнего урока. Вспомнился Максим, его бритвенная ухмылка, хохот класса, и внутри снова все сжалось. «Хорошо, что его тут нет», — подумал Артем, но легче не стало. Даже без Максима он чувствовал себя не в своей тарелке.

К ужину бабушка позвала его в кухню, где пахло жареной картошкой, укропом и чем-то домашним, от чего невольно текли слюнки. Дед сидел за столом, разбирая железку — то ли часть трактора, то ли еще что. На столе стояла миска с солеными огурцами, хлеб, нарезанный толстыми ломтями, и чайник, который посвистывал на плите. Бабушка хлопотала, подкладывая Артему картошку, а дед рассказывал, как утром чинил забор, пока соседская коза не попыталась его съесть.

— Вот, Артем, — дед подвинул к нему кучу винтиков и пружинок. — Радио надо оживить. Антенна барахлит, а без новостей я как без воздуха.

— Я… не особо в этом шарю, — Артем пожал плечами, глядя на железки, как на инопланетный артефакт. — У нас в школе только теорию давали.

— Ничего, разберешься, — дед подмигнул. — Тут главное — руки приложить.

Артем кивнул, но внутри заворочалось раздражение. Руки приложить? Он даже в игре не всегда мог вовремя кликнуть, а тут — радио, которое, похоже, старше его родителей. Он ковырял картошку, слушая, как бабушка с дедом перебрасываются шутками про соседскую курицу, которая опять залезла в их огород. Они смеялись, и их лица светились каким-то простым, непонятным Артему счастьем.

— А вы правда не хотите в город? — вдруг спросил он, вспоминая, как мама с папой годами твердили: «Они в деревне как в своем мире, звать бесполезно». — Мама говорит, вы даже квартиру в городе смотреть не стали.

Бабушка улыбнулась, разливая чай. — А зачем нам город, Артемка? Там шум, суета, люди друг друга не знают. А тут — свой дом, огород, воздух чистый. Все свое, родное.

— И соседи нормальные, — добавил дед, хмыкнув. — В городе, небось, и не знаешь, кто за стенкой живет. А тут, если что, через забор крикнешь — помогут.

— Но там же… больше возможностей, — сказал Артем, сам не зная, зачем. — Учеба, работа, друзья. Там жизнь… другая.

— Возможностей? — бабушка приподняла бровь. — А что такое возможности, милый? Вот, у нас тут все, что нужно: земля, дом, семья. А в городе что? Бегают все, как муравьи, и не знают, зачем.