Когда наступает тьма

Глава 1

Как только темные искры начали струиться по венам – не стало ничего. Ни настойчивого жжения в легких, ни тошнотворного головокружения, ни зудящей боли в согнутых коленях, ни покалывания в стиснутых до хруста пальцах.

Лишь магия.

Жгучая, яркая. Расцветающий внутри цветок. Огонь, прожигающий жилы. Чистая и первородная субстанция.

Первозданная тьма.

Вибрация толкается наружу грубым толчком, тонкими нитями разбегается по помещению ритуального зала, чтобы затем вернуться и сплести купол вокруг собственной хозяйки. Хозяйки, чьи руки уже плавили глину темноты в руках в создании очередного шедевра.

Тенебрис не отводила взгляда от процесса, полностью вкладываясь в него. Перекатывала по горлу гортанные звуки молитв, по языку – вкус темноты. Такой бархатной, переливающейся в ее глазах лиловыми вспышками.

Но стоило фигурке окончательно сформироваться, как на магичку накатила приятная слабость – ноги подкосились, пальцы мелко задрожали, и она опустилась на спину, тихо посмеиваясь и сжимая в руках отрезок темной материи размером в собственную ладонь. Этот маленький лоскут должен был принести ей немаленькую сумму и очередную долю в копилку ее славы.

Многоликая ведьма, темномагическая нахалка, каким-то чудом выбившаяся в знать империи Сервус. Наглая, беспринципная, изящно грубая и дерзкая.

Одним словом – тенебрианка.

Ведь именно такими их видели – темнота душ оттачивалась на коже, волосах и глазах, въедалась в одежду, саму атмосферу их присутствия. Она давила, сжирала, разъедала – и лишь самим тенебрианцам дарила свободу. Свободу действовать и думать так, как они того хотят, как желают.

Тенебрианцы были полным отображением младшей Богини. Тенебрис. Именно ее имя шепотом произносилось миллионы раз, когда люди заговаривали о Многоликой. Ведьма взяла имя Богини? Немыслимо!

Первая и последняя жена святого Бога – полная противоположность ему самому. Мудрый, решительный, правильный во всем. Покровитель монархов Империи и их защитник, даровавший им силу светлой магии. Впрочем, как и всем луцианам.

Стоило ли говорить о том, что они так же были противоположностью тенебрианцам? Белая кожа, светлые глаза и волосы – казалось, святая сила, не имея возможности сдерживаться, рвалась из них наружу.

Тьма внутри всколыхнулась, раззявив жадную пасть, стремясь прибрать кусочек ее души. Девушка напряглась. В последнее время это стало происходить все чаще. Она знала, что когда-нибудь это случается со всеми тенебрианцами, владеющими действительно мощной магией – природа стремилась взять свое. За свою силу необходимо было заплатить, дабы поддержать баланс. А значит, ей вновь придется произносить так ненавидимые ею слова.

– И дабы освещать невеждам путь, – пробормотала ведьма, игнорируя разбегающееся по помещению эхо. – Носи в себе источник света. И не бойся сделать больно, ведь тому, кто хочет оставаться во тьме…

– …свет причиняет боль. И если свет не будет освещать тьму, то не увидит она свою темноту.

Иллюзорный голос отца острым ножом резанул по оголенным нервам. Ведьма резко села на месте, хватаясь за голову и изгоняя из нее образы давно минувших дней – тяжелые руки на ее плечах, ежедневные молитвы и монотонный голос, периодически срывающийся на крик. Боль, когда ее грубо хватали за тонкие пальцы. Боль, когда светлая магия стекала с нее, подобно струям водопада. Боль, когда собственный отец называл ее отродьем младшей Богини.

Но, в конце концов, разве не это стало ее благословением?

Грудь обожгло жаром, давая понять – Луциан услышал и принял ее молитву, напугав ее собственную силу, заставив ее замолчать. Этот отрывок молитвы был и спасением, и наказанием, ведь она терпеть не могла Первого Бога, слишком через многое он заставил ее пройти, слишком многое отнял.

Прилившая к груди ярость стала подкормкой для магии, и лиловые нити вновь окутали девушку. Прогоняя боль. Вырывая слабость. Одаривая силой.

Фигурка в пальцах магички слабо завибрировала, и Тенебрис любовно погладила ее по голове. Ворох собственных мыслей необходимо было засунуть в самый дальний ящик, до поры до времени, а сейчас… ее ждали. Все-таки высокопоставленная серва может разозлиться и попытаться натравить на Многоликую стражей Пелагия, если не сможет проклясть своего не особо любимого мужа.

Многоликую ждали. Ее любили. Ненавидели. Боготворили и проклинали до девятого колена. Никто не знал, как выглядит эта ведьма, ведь каждый раз она примеряла на себя новую маску. Поговаривали даже, что та давно позабыла собственное лицо.

Тенебрис легко вскидывала подбородок и заливисто смеялась, заслышав подобные предположения. Действительно, откуда этим простакам знать, что отражение собственного лица и слова утренней молитвы давным-давно въелись в саму ее суть?

Кем она станет сегодня? Рыжей простушкой? Вынырнет в толчею улиц с толстой русой косой? Нос как у приближенных Пелагия или как у завсегдатаев таверн? Тонкие или пухлые губы?

И самый главный вопрос – решится ли она выйти наружу со своим собственным лицом?

Каждый раз, застывая у двери – в самом начале своей деятельности довольно надолго, а со временем всего на секунду – магичка задавала себе этот вопрос. Каждый раз нервно прикусывала нижнюю губу.