Когда наступает зима

9

На следующий день Костя даже не позвонил. Документы из университета я забрала, с работы уволилась, со всеми попрощалась… Это был ужасный день. Стараясь забыть о трагедии с Костей, я думала о том, что ждет меня в США.

Да, моя мечта.

Я пыталась настроиться только на поездку, но мысли о Косте постоянно мелькали в моей голове, заставляя сердце болезненно сжиматься.

«Тихо, - говорила я себе, - он сделал выбор. И ты должна его принять».

Но я не могла, понимаете? Сначала я была обижена, расстроена, раздавлена, а теперь я ненавидела его. Ненавидела за то, что он так поступил. Он променял меня на театр, на театр, на театр!

В день отъезда я, уже попрощавшись с мамой в аэропорте, села на свое место и посмотрела в иллюминатор. Это был мой первый полет на самолете. Мне стало даже немного страшно.

Когда самолет начал медленно отрываться от земли, я вдруг совершенно четко поняла.

Я больше никогда не смогу позвонить Косте.

Я больше никогда не смогу прийти к нему на квартиру, купить ему хлеба и жирного кефира в пакете.

Я больше никогда не назову его «Костенька» или «Вознесенский-Есенин», глядя ему в глаза.

Я больше никогда не смогу заниматься с ним любовью, обнимать его в постели, засыпать с ним рядом и думать, как хорошо прошел этот день и каким не менее лучшим он будет завтра, вместе с Костей, разумеется.

Я больше никогда не смогу прийти к нему на спектакль, улыбаясь, следить за каждым его шагом, ловить каждую фразу, восхищенно умиляясь: « Это мой любимый играет».

Я больше никогда не поссорюсь с ним из-за разбросанных по комнате трусов.

Я больше никогда с ним не помирюсь, целуя его в губы.

Я больше никогда не смогу встретиться с ним кафе, болтать как при первой встрече, удивляясь, как сильно подорожали цены и почему так мало платят.

Я больше никогда не услышу его одобрительный кивок на надетое платье и нетерпеливое: «Пошли, опоздаем же в кино!»

Я больше никогда не услышу его теплое, неповторимое « Анна. Моя милая Анна».

Я больше никогда не услышу его голос.

Я больше никогда не увижу его глаза.

Я больше никогда не буду с ним.

Эта мысль обрушилась на меня так внезапно, но с такой силой, что я будто почувствовала ее физически, всем телом и душой. Я согнулась пополам и, вытаращив глаза на соседнюю спинку сидения, заскулила от боли, пронзившей меня в груди. Душа заныла так сильно, что я не могла терпеть. Я зажмурилась, а потом, наконец, заплакала – так надрывно и с таким трудом, что это выглядело бы со стороны неправдоподобно. Но мне было так плохо, так больно, так тяжело…

Потом я резко выпрямилась, как будто мучилась, словно наркоман, от ломки, и прижалась лбом к иллюминатору и зарыдала. По-настоящему зарыдала.

Это настолько напугало не только саму меня, но и моего соседа, который был просто вынужден позвать стюардессу и принести мне успокоительное.

* * *

Повисло долгое, гробовое молчание. Вокруг нас кипела жизнь: люди гуляли, куда-то спешили, ехали на машинах, автобусах и проч. Птицы сидели на ветках и пели, облака плыли по небу, солнце светило.

Для меня, как и для Анны когда-то, время остановилось. Земля упала из-под ног. Я смотрела на нее и не видела ничего вокруг, кроме нее.

Анна стояла, укутавшись кардиганом, и, мирно дыша, смотрела вдаль задумчиво, и чуть сузив глаза от ослепительного солнца.

Я ждала долго. Но Анна как будто и не собиралась говорить.

- И… вы улетели?

Она кивнула.

- Но… как? Как вы смогли? – Я что, обиделась на нее?!

Анна посмотрела на меня в непонимании.

- Вы бросили его. Вы бросили все. Вы улетели в неизвестность. В новую жизнь, так бездушно оставив старую.

- Вы не смеете осуждать меня, Елена. – Отрезала она ровным тоном. – Вы не были на моем месте и не известно, как поступили бы, будучи брошенной любимым человеком ради карьеры.

Я почувствовала укол стыда.

- Простите, Анна, я… просто… мне самой так грустно из-за того, что… что случилось… Ох, я не должна была. Вы правы. Не я должна вас судить. И никто не должен.

- Ничего, - выдохнула она, опять устремив взгляд на горизонт. Мы стояли на мосту, на Адмиралтейской. Погода снова была неладной. Вот тебе и май, вдруг подумала я.

- Мне жаль, Анна… - Я коснулась ее плеча рукой.

- Да что вы. Все хорошо. Вы знаете, Елена, мне нужно уехать из города.

- Надолго? – Встревожилась я.

- На месяц.

- Месяц?!

- Да. У меня важные дела.

- Конечно, конечно… Но… такой грустный конец, я… не усну сегодня…

Анна загадочно улыбнулась. Я уже давно не видела ее улыбки.

- Вы что, думаете, это конец?

Я моргнула в недоумении.

- Какой конец? Это только начало.

Мы распростились, а дома я села за компьютер, включила ночник, налила кофе и приготовилась писать первые главы произведения, навеянного рассказом Анны.

Это было хорошее начало.

Осталось лишь узнать, что было дальше.

Время пошло.

Конец первой части.