Когда не все дома

О ржаном хлебе, хрустале и нижнем белье

Ответное эсэмэс от мужа пришло ночью. Вика не проснулась, не услышала, как пиликнул телефон, а за утренней больничной суетой не сразу взяла сотовый в руки. И правильно, и ни к чему было торопиться, муж написал, что позвонит четвёртого вечером. Пугающе серьёзный разговор отодвинулся ещё на два дня. К этому времени она надеялась быть дома. Виктория ещё раз перечитала сообщение. Привычных, согревающих сердце крестиков-ноликов не было, Вадим тоже не стал ни обнимать, ни целовать в ответ на её выверенные холодные слова. Мосты жгли с двух сторон. Не удивительно, что остаток утра Виктория прогрустила, обед съела через нехочу. Однако съела, уже хорошо. А после обеда подоспели результаты утренних анализов и они оказались настолько приличными, что настроение расцвело пионом, и даже захотелось полдника. Ольга, убегавшая на тихий час домой, к чаю принесла маринованные огурцы, чёрный хлеб и рабочий ноутбук. Нож куда-то запропастился и они в четыре руки распотрошили душистую буханку ржаного и бухгалтерскую программу, прикидывая цену будущей кондитерской продукции. Открывашки, чтобы снять жестяную крышку с банки, тоже не нашлось, поэтому огурцы пошли вприглядку. Кусать от ломаного хлеба, наслаждаясь хрустящей корочкой и лёгкой кислинкой, запивать сладким чаем и подсчитывать грядущую прибыль было невероятно вкусно. Дежурный врач застал их, сидящих по-турецки на кровати перед экраном ноута, крошки хлеба на полу и на одеяле красноречиво свидетельствовали о преступлении (есть в палате строго настрого не рекомендовалось), невскрытая банка с огурцами, гордо подбоченясь, стояла на тумбочке.

– Тараканов приманиваете? – прозвучал риторический вопрос.

Пациентки дружно кивнули. Спорить с завотделением было бесполезно.

– Пойду вашему врачу позвоню, пусть готовит документы на выписку.

Им подарили ещё один цепкий взгляд сквозь бликующие стёкла очков и вышли. Вика и Ольга, замерев, несколько секунд слушали удаляющиеся шаги, а потом радостного крика в палате было, как от стаи чаек.

Третьего января Виктория получила бумаги от врача, и тут же пришло сообщение от дочки: "Мама мы ждём ванизу". Вика усмехнулась: ванизу они ждут. Над грамотностью предстояло поработать, но не это главное, главное – она здорова, её отпустили домой, девочки: и старшая, и младшенькая – в порядке! В начале декабря Виктория ездила в областной центр и сдала там кровь на рекомендованный ей врачом список анализов, среди прочего она узнала, что у неё будет девочка. Теперь Вика считала себя матерью двух дочерей и часто думала о них во множественном числе – мои лапочки, мои дети. Вот и теперь она предвкушала, как прекрасно они заживут дружным женским коллективом. Улыбаясь всему миру, Вика спускалась в холл.

Половцов встречал её и улыбался в ответ. Она притормозила на середине лестничного пролёта. Возникло детское желание развернуться и сбежать, чтобы отсидеться где-нибудь в укромном уголке, а потом выйти, когда все уйдут, и пробраться домой тайными тропами. Алекс, шагая через три ступеньки, поднялся к ней, протянул руку. Виктория отступила на ступеньку назад, но обошлось, обниматься встречающий её мужчина не полез, просто забрал сумку и подстраховал её на лестнице, придерживая за локоть. Вырываться она не стала. Все эти явно театральные мизансцены тяготили её, что-то было в них неправильное, вычурное, надуманное. Но прервать этот спектакль не получалось. Возможно, не очень-то она и стремилась свернуть представление, хотелось досмотреть до конца, и свою роль довести до финальной сцены.

Дружной компанией внизу стояли Елизавета Павловна с внучкой и Ольга со своим Андреем. Кристина бросилась навстречу маме, стала радостно чирикать и кружить вокруг неё воробушком. Оля, вышедшая из отделения всего минут на пятнадцать раньше, уже успела изложить всем бизнес-план. Оказалось, что всё на свете повторяется и давным-давно Елизавета Павловна, сидя в декрете, пекла на заказ торты и эклеры, варила шоколадные конфеты. Это была эпоха тотального дефицита, многие продукты достать было сложно, с кондитерскими изделиями дела обстояли и того хуже. Поэтому старший повар-кондитер семьи Вебер не удивилась, не стала отговаривать, но поддержала авантюру, подтвердив Ольге, что та может на неё рассчитывать. Они уже обсудили пилотный проект – две коробки разноцветного печенья безе и три штуки весёлых снеговиков на палочках из того же материала. Ольга собиралась на день рождения к начальнице: одну коробку в подарок, другую – на праздничный стол, маленькие сувениры – внукам хозяйки. Вот она – первая рекламная акция. Ольга настояла, что оплачивает заказ из своего кармана, якобы, отправляясь на это мероприятие, всё равно купила бы, помимо подарка, гостинцы детям и коробку конфет имениннице, а теперь она соригинальничает. Андрей уверил собравшихся на импровизированное совещание, что если в бухгалтерии войдут во вкус, то начнётся цепная реакция и весь химзавод бросится покупать экосладости в оригинальном оформлении. Алексей Половцов со своей стороны предупредил, что не знает, будет ли в полиции спрос на зефир и прочее баловство, но заказы на пельмени и пироги он и его коллеги готовы оплатить на месяц вперёд.

Они бы ещё час стояли, обсуждая проект, но Кристина не выдержала, капризно объявив позабывшим о ней взрослым о том, что пора домой. Виктория хотела вызвать такси с детским сиденьем, но выяснилось, что специальное кресло уже стоит в машине Алекса, и до больницы Кристина добиралась именно в нём.

Дочь пока Половцову не доверяла, но уже общалась с ним, очень вежливо называя Алексеем Владимировичем. Кто-то провёл воспитательную работу – Вика с привычным укором посмотрела на свою маму.

В машине взрослые молчали, говорила за всех Кристина, перескакивая с одной темы на другую и захлёбываясь от радости – мама наконец-то возвращается домой.

Когда подъехали к дому, Елизавета Павловна предложила всем подняться и отобедать, Алексей деликатничать не стал и от приглашения не отказался.

В большой комнате их ждал стол, накрытый белой скатертью. Окно здесь смотрело на юго-запад, и предвечернее солнце заглянуло в гости. Кто сказал, что хрусталь – это прошлый век? Это изысканный винтаж, который превращает накрытый стол в произведение искусства. Елизавета Павловна поставила хрустальный салатник с оливье, в пару к нему небольшой кувшинчик со взбитой сметаной, и по стенам заплясали солнечные зайчики. В искристых гранях отразились ёлочная зелень, разноцветные шары, золотая мишура. А потом был борщ, наваристый, яркий, много ярче зимнего заката за окном. За борщом Елизавета Павловна вызнавала родословную Половцова. Он отвечал подробно, и у слушающих историю славного казачьего рода сложилось впечатление, что скрывать ему нечего.