Когда не все дома

О тайнах, своих и чужих – 1

Четвёртый день нового года с утра не задался. Едва проснувшись, Кристина принялась повторно оплакивать свою любимую тарелку. Миксер гудел, взбивая белки, дочь причитала о невосстановимости утраченного. Виктория во время завтрака поставила её перед фактом: можно склеить разбитую посуду, но есть из неё будет нельзя. Поэтому, что бы там ни сложолось из осколков у Половцова, это будет только для полюбоваться. Вике, честно говоря, самой до слёз было жаль не столько разбитой вещицы, сколько связанных с ней драгоценных воспоминаний. Эту тарелочку дочери подарил дедушка, отец Вики. Он умер, когда Кристине было четыре года. А тарелка осталась. Там была нарисована девочка в старинном чепце и деревянных башмачках, и они вместе с дочкой сочиняли сказки, представляя, куда идёт милая маленькая фрекен, что несёт в корзинке, почему за ней следит из-за пенька хитрый еж.

Кристина горестно причитала, вспоминая выражение ежиной мордочки, цвет платья и фартука нарисованной девочки. А Виктория думала, что хорошо, что так: и кухонные хлопоты, и детские страдания, потому что времени на то, чтобы сидеть и накручивать себя перед разговором с мужем у неё не было, не так остро ощущалось, что и семейное счастье вряд ли склеить так, чтобы трещинки были не видны. Или всё же всерьёз вложиться в реставрацию семейных ценностей? На своей работе она видела немало кропотливым трудом сохранённых от разрушения семей. Мамочки, приводившие к ней в детский сад своих детей, часто делились своими историями. Иногда было очевидно, что время, силы и терпение потрачены с пользой и оно того стоило. Но бывало и такое – со стороны залюбуешься: завидный муж и дом полная чаша, а жить – душа изболится.

В обед зашла Ольга. Они доели вчерашний борщ, посплетничали. Подруга привезла коробки для упаковки сладких сувениров и забрала первую рекламную партию.

Едва уехала Оля, как в дверь позвонил Половцов, он звал на прогулку. Вика, не пустив гостя дальше прихожей, объявила, что никуда не пойдёт, потому что ждёт звонка. Наверное, Половцов что-то такое прочёл в её глазах, нахмурился, а потом взял Вику за руку, коснулся серебряного кольца на безымянном пальце, кивнул, соглашаясь со своими мыслями, и вдруг наклонился, обнял и поцеловал. Ну, как поцеловал: скользнул сухими губами по щеке, вдохнул аромат волос, несколько секунд постоял, обнимая за плечи, и ушёл. В голове у Виктории остался только вопрос: зачем? Зачем поцеловал? Зачем ушёл? Зачем он ей? Зачем она ему? И зачем встрепенулась пойманной птицей душа?

Когда позвонил Вадим, они с Кристиной смотрели "Снежную королеву" – историю о том, как самоотверженная любовь женщины побеждает измену, злобу, расстояние, нашедшее на мужскую голову затмение. Вика ушла с телефоном на кухню – любимое место в квартире – кастрюли, миски, поварёшки и особенно эмалированный дуршлаг всегда её понимали.

– Здравствуй.

– Привет, Виктория-Вика-ягода-клубника.

Это имя Вадим подарил ей, когда они оба были совсем юными, а вокруг цвело их первое лето. Сегодня вся эта "клубника" показалась пошлой и совершенно не к месту, как по сердцу ножом полоснуло. Он же знает, что она знает! Где-то там сейчас Дина, получившая имя мультяшной феи? Вадим, человек с большим сердцем, всем подобрал милые прозвища, одно прекраснее другого. Как только не путается в них в самые ответственные и интимные моменты? Вика мучительно скривилась, но попыталась отогнать от себя злые мысли. Можно ли забыть измену, разговаривать так, словно обида не грызёт сердце? Кто-то, наверное, умеет, у Виктории не получалось. В голове крутилось: вот бы так было, будто бы ничего не было! Но было же! А Вадим ласково обратился к ней, словно бы всё в порядке. И начинать болезненный разговор ей пришлось самой.

– Вадим, прости, я отключала телефон. Брала паузу на подумать. Я... – Виктория глубоко вздохнула, – разговаривала с Диной, – выпалила и замерла.

– Я так и понял. Вика, это не телефонный разговор, но Дина… Сейчас это чужая для меня женщина.

Вот было у Виктории практически стопроцентное предчувствие именно такого ответа, в правдивости которого она заранее сомневалась.

– Вика, ягода моя, спокойно дождись меня, мы всё решим, – в голосе мужа было море тепла, наверное, он черпал его из окружающего тропического океана.

За окном у Виктории стоял мороз:

– Дина, может быть, и чужая, а дочь у неё твоя?

– Да, есть такое, – согласился Вадим.

Что теперь говорить, о чём спрашивать, Вика не знала. Свой конспект с канвой разговора она нервно смяла в комок и катала перед собой по столу.

Есть такое? Средний род и полное пренебрежение? Стало почему-то очень обидно за чужую дочку. Ребёнок – не такое, не эдакое. Его надо любить. В идеале у него должны быть папа и мама. И быть они должны не просто строчкой в свидетельстве о рождении.

– Как её зовут? – спросила Вика.

– Зачем это тебе? – резко бросил Вадим и тут же продолжил совсем другим тоном, – Не делай глупостей.

– Пока ещё ни одной не сделала.

Виктория могла только предполагать, что имеет в виду Вадим, под словом глупости, но в том, что сама она умница-разумница была уверена.

– А что сделала? Что у вас новенького кроме Нового года?

Это был мучительный разговор со всеми полагающимися недоговорками и пустотами. Беседовали осторожно, обходя острые углы. Чтобы не молчать, Виктория поделилась планами на маленький бизнес.

– Должно получиться, – оценил Вадим, – а что с твоим детским садом? Будешь совмещать?

– Уволюсь, наверное. Мне рекомендовали поберечь нервную систему. А там чепэ одно за другим.

И она рассказала о паре "уголовных преступлений", в которых оказалась замешана, проделки чужих детей виделись нейтральной темой. Но не тут-то было.

– И ты теперь тесно сотрудничаешь с полицией? - неприятным голосом спросил Вадим.

Сердце у Виктории сжалось, на глазах выступили слёзы. О чём-то Вадим знает, что-то додумывает и наверняка осуждает её. А она так и не сказала ему о беременности. Ещё месяц назад Вика мечтала поделиться с мужем этой радостью. Теперь ей не хотелось смешивать выяснение отношений с рассказом о будущем ребёнке. Но он же знает, не может не знать!