Когда не все дома

О погоде

Половцов никогда не ходил в баню с друзьями тридцать первого. Зато первого января совершенно один, без друзей, он вставал на лыжи и бежал наперегонки со стылым ветром. В этом январе первое число было солнечным. Но зимнее солнце даже в полдень не поднимается высоко. Оно зависло между снегом и небом, спряталось среди заиндевелых сосновых ветвей, бросило рваные, скупые пятна света на лыжню.

Мистики и эзотерики Алексей не признавал, но чувствовал, что, как пишут в заумных книжках, он черпает силу в общении с природой. Нет, на грядках с луком и картошкой третий глаз не открывался, тяги к земледелию Алексей не испытывал, хотя каждое лето своего детства проводил в степной станице и немало помахал в дедовом усаде тяпкой. Зимний лес дарил ему много больше летнего огорода.

Лес был опасен и в то же время предельно честен. Зазеваешься, оступишься, зацепишься за припорошенную снегом корягу и улетишь в сугроб. Не рассчитаешь сил, устанешь, остановишься – мороз зло вцепится в тебя. Это в детской сказке он добрый дедушка, а в заснеженном лесу – лютый зверь, идущий за тобой след в след. Убежать от него - единственная возможность спастись.

На бегу хорошо думалось, ещё лучше забывалось. Полезная привычка – считать шаги, дышать в ритм, собирать клочки мыслей в единую мозаику, выбрасывать в холодную пустоту ненужное, вредное, мешающее жить, работать, любить. С некоторых пор Половцов точно знал, чего ждёт от работы, от жизни, от любви.

Он не был жадным, как предположила этим утром Ольга, не полагал себя самым умным, хотя был бы рад, если бы узнал, какого мнения о нём придерживается Виктория Вебер. Многие из тех, кто служил с Половцовым, считали его хитрым, расчётливым, амбициозным. Служака, казачья кость. И отец, и дед, и прадед его были армейскими офицерами. Но Алексей не стал продолжать семейную традицию, чуть сместив вектор, пошёл в полицию. Отец не возражал, посмеявшись, что партия и Ленин – близнецы-братья.

Среди прочего в академии МВД их учили работать с людьми, взаимодействовать, располагать к себе, задавать вопросы, внушать доверие или страх. Наука эта давалась Алексею Половцову легко. Психологические приёмы и модели поведения, расписанные по пунктам, предполагающие заучивание и многократное проговаривание, проигрывание (а курсантов академии, словно артистов, заставляли давать небольшие представления) – всё это Половцов, как ему казалось, знал и умел всегда. Отец и дед с малых лет обучали всё примечать, впитывать информацию из воздуха, соображать на ходу, действовать по обстоятельствам.

Летним утром, вместе с внуком привязывая козу у ручья, дед говорил:

– Смотри-ка, Алёшка, куда это соседка наша баба Тоня, собралась? Погоди бежать да выпытывать. Кошёлку видишь? Платок газовый на голове? Значит, куда? Правильно, в магазин. Пойдёшь вместе с ней, сумку поможешь донести, домой ржаного хлеба возьмёшь.

Вернувшегося из похода мальчишку дед подробно расспрашивал, кто был ещё в магазине, какой товар брал, о чём говорил. Не забывал узнать, какие конфеты завезли, цветёт ли на подоконнике геранька, дежурит ли у дверей сельпо Барбос, ожидая подачки? Отец Алексея, изрядно хлебнув таких уроков в детстве, тоже играл с сыном в похожие игры. А тренер по спортивному ориентированию научил Лёшку Половцова понимать лес. В Сибири, где жила их семья, снег лежал по полгода, поэтому прогулки на лыжах стали для будущего полицейского и тренировками, и отдыхом, и временем для размышлений. В спортивном ориентировании главное не бежать быстрее, чем думает голова.

Получив такое своеобразное домашнее воспитание, в академии Половцов только шлифовал свои навыки и раскладывал в голове по полочкам, естественно, не без помощи книг и преподавателей.

А вот Бродского он не читал, и сериалы не смотрел, и гитара не приросла к рукам, и до кольца с бирюзой не сам додумался, перстенёк предложил ему знакомый по одному непростому делу ювелир, уверяя, что это лучший вариант недорогого подарка для умной девушки: неброское колечко не насторожит, ничем не обяжет, но заставит мечтать, примерять, строить планы. Половцов совет принял и всей душой надеялся, что не прогадал. От мыслей о Вике заболело где-то в районе солнечного сплетения и чуть сбилось дыхание. Алексей на секунду остановился, оглянулся на сизый лес, измерил взглядом убегающую к горизонту просеку и снова побежал, отмеряя шаги.

Два года назад, сразу после развода, он постановил себе жить не сердцем, а головой. Не вышло. И угораздило же его снова влюбиться в красавицу.

Стаж семейной жизни был у Алексея Половцова небольшой, трёх лет после свадьбы не прошло – они с женой разошлись. Развод перекрутил его, вывернул и чуть было не искорёжил. Алексей старался, чтобы не так сильно это было заметно со стороны. Но отец с матерью, когда он приехал к ним в отпуск, что-то почувствовали. Плакаться в родительском доме на свои беды он не стал. Посмотрел на брата, который в свои двенадцать со вдохновенным остервенением увлёкся хоккеем, на старшую сестру, нянчившую первенца, и от сердца немного отлегло. Годовалого племянника регулярно сдавали на побывку к бабушке и дедушке, парень обожал играть в догонялки, кататься на шее, летать по дому самолётиком. Среди этой весёлой возни Алексей наконец-то принял жизнь, как она есть и простил ей все её подлые выкрутасы.

Он вернулся в город, который стал называть своим, в небольшой дом на окраине, который достался ему в наследство от деда с бабушкой по материнской линии. И не сильно его задевало, что служить с бывшей женой они продолжали рядом. Пару раз она даже пыталась поговорить с ним по душам, объяснить, как неправильно, согласно её представлению о жизни, он себя ведёт. Но у Алексея доброго слова для неё не находилось, он не мог спокойно слушать этот бред, сворачивал разговор и понимал, что некого винить – сам когда-то выбрал.

И вот, пожалуйста, новая любовь, получите-распишитесь. Он бы и расписался, хоть завтра. Жаль, что у штатских череда выходных, ЗАГС не работает, да и не пойдёт за него завтра Виктория Вебер, пока еще не пойдёт. Своих планов Половцов не скрывал, сослуживцы посмеивались и помогали, чем могли. Когда гражданка Волжина написала заявление о нанесении телесных повреждений несовершеннолетнему Волжину Николаю Андреевичу, Половцову тут же скинули фото заявления и медзаключения, сопроводив копии документов сообщением: «Опять твой любимый детский сад отличился». Отправляясь утром к Виктории домой, Половцов рассчитывал под предлогом несения службы побывать в гостях, а в результате – проводил в больницу. Узнав причину госпитализации, Алексей проследил за тем, чтобы его подопечную не беспокоили. Дело было пустяковым, но требовало много бумаги и разговоров. Вставшая на место завдетсадом заместитель с трудом, но справлялась. В общем, удалось обойтись без автографа Виктории Петровны Вебер как свидетеля происшествия и ответственной за жизнь и здоровье ребёнка. Начальник – пожилой майор – спросил только: «Что? Хороша зазноба?» Алексей кивнул и подумал, что лучшего слова и не найти. Его знобило, когда он допускал к себе в голову мысль, что планам не суждено сбыться. Он болел, болезнь была затяжной, возможно, неизлечимой, но всё лучше чёрной волны безысходности, накрывшей его два года назад.