Когда-нибудь мы будем улыбаться

Глава 38

«Отпусти все, забудь!
Пойми, былого не вернуть.

Да я знаю, что хочется.
Понимаю как тяжело.
Но уясни одно:
Не вернуть уже ничего.

Никогда не возвращайся
Туда, где не ждут.
Тебе снова в душу плюнут.
Тебя снова с ума сведут.

Назад дороги нет.
Все пути закрыты.
Не стучи в дверь прошлого,
Там все печали скрыты.

Не ломись в закрытую дверь,
Тебе там не откроют.
Уважай себя!
Оно того не стоит.

Мария Франк

Что может быть прекраснее весны? Март — волшебный месяц, когда все вокруг начинает играть другими красками.
Укутавшись в плед, я лежу на кровати и читаю книгу. Книга действительно очень интересная, как и говорила мне продавщица в книжном магазине. Совсем недавно я увлеклась чтением, и никак не могу оторваться от книги, пока не дочитаю ее до конца.
Чтение книги — это перемещение из реальности в мир главных героев.
Никогда не могла бы подумать, что я буду книжным наркоманом, ведь я всегда относилась холодно к книгам.
Все-таки беременность меняет девушку.
Убрав книгу в сторону, подхожу к окну. На улице вроде и хорошая погода, но мне не нравится, когда тает снег. Я не люблю всю эту сырость за окном.
Мне становится опять плохо, и я возвращаюсь в постель.
Беременность проходит хорошо, но иногда мне становится неладно. Головокружение, тошнота, и все такое.
Прошел ровно месяц нашей совместной жизни с Яном. Ровно месяц я не видела своих родителей.
Юля снова пыталась со мной связаться, но ответом было мое игнорирование. Иногда просто хочется сорваться и поехать к ней. Рассказать все так, как есть. Но я не могу. Не знаю, что меня останавливает и держит, но я не иду на контакт с подругой.
Я пока не готова рассказать ей о своей беременности. Но почему, черт возьми? Сколько мне уже можно тянуть с этим? Сколько я буду так молчать? От моего молчания, легче не станет никому.
Паше, я боюсь сказать только потому, что он обязательно прилетит сюда и заберет меня от Яна, узнав какой Сотников на самом деле. А брат, конечно же, узнает, как Ян относился ко мне до всего этого. Паша просто так, все это не оставит. Я в этом безоговорочно уверена.
Мои родители по-прежнему мне не звонят. Мне ничего от них неизвестно. Что с ними, где они, я не знаю. И у меня даже нет желания это исправить.
Такое чувство, будто у меня началась новая жизнь, и я просто исключила всех из этой новой жизни.
Телефон, уже в который раз разрывается от входящего звонка, но у меня даже не хватает сил, чтобы подняться к кровати и взять его.
Видимо снова звонит Юля. Каждый раз, когда я сбрасываю вызов, на моих глазах слезы. Игнорируя ее, я делаю больно нам обеим. Периодически я спрашиваю у Яна, как дела у Юли. Он отвечает мне неохотно. Из его рассказов я поняла, что подруга сняла квартиру вместе с Владом. Я безумно рада за них. Они отличная пара, которая достойна счастья.
Краем уха слышу, как закрывается входная дверь. От этого звука я вздрагиваю и закрываю глаза.
Если Сотников сюда зайдет, пусть думает, что я сплю. У меня совсем нет желания его видеть или разговаривать с ним. Лучше бы он вообще не приходил.
После нашего поцелуя три недели назад, Ян изменился. Не знаю, что с ним произошло, но он действительно стал другим. Нет, он не поднимает на меня руку и не унижает, просто он стал каким-то... холодным. Его отношение ко мне изменилось. Сотников стал скрытным и замкнутым. Как и было всегда. Я пыталась проявить к нему заботу и нежность, но взамен лишь получала холод и равнодушие. Никакой благодарности и взаимности.
Больно это осознавать, но я начинаю догадываться, что Ян изменяет. Я случайно увидела, как ему звонила Катя. Не хочу думать об этом, но то, что он общается с ней — факт.
Собравшись с силами, поднимаюсь с кровати и иду на кухню попить воды, надеясь, что Яна там нет. Мне не может так везти. Конечно же, он сидит на кухне.
— Привет, — улыбаюсь ему.
А в ответ, мне лишь кивают головой, продолжая игнорировать.
Меня пугает тот взгляд, которым Сотников смотрит на меня. Уничтожающе, испепеляюще. Таким взглядом, Ян всегда смотрел на меня в школе, когда хотел публично причинить боль. Хочется развернуться и уйти, но мои ноги, будто приросли к полу.
— Как дела в школе? — спрашиваю, пытаясь разрядить обстановку.
Нет ответа. Он просто продолжает так на меня смотреть.
Невольно вспоминаю, как Сотников избивал меня. Не знаю почему, но все это появляется в моей голове. Вздрагиваю от таких воспоминаний.
— Что? — гневно спрашиваю, не выдержав такого взгляда.
Тишина.
Я выхожу из кухни, не в силах больше быть в такой обстановке.
— Ты специально ребенка оставила, чтобы мне отомстить за все? Как поступила твоя мама с твоим отцом?
Резко поворачиваюсь и сразу же встречаюсь с карими глазами, которые прожигают во мне дыру.
Что он только что сказал?
— Нет, — спокойно отвечаю. — Я не собираюсь убивать ребенка, только из-за твоего нежелания его иметь.
У меня начинается тихая истерика. Это тогда, когда слез нет, но эмоции просто зашкаливают. В таком состоянии я говорю все, что думаю, и меня никак не успокоить.
— Ян, это ребенок. Это такой же человек, как и все мы. А если бы тебя убили до твоего рождения? Он даже не родился, не увидел мир своими глазами, а его уже убивают. Никогда в жизни я бы не сделала этого. Ты забыл, как именно я забеременела? Да я никому не сказала об этом. Никто кроме нас, не знает правду. Хотя я могла написать заявление, и тебя бы посадили. Ты этого хотел? Я не думаю, что всем бы было лучше. Не пошла в полицию я не из-за того, что мне стало тебя жаль. Мне жаль, что у моего ребенка будет такой отец. И это ты во всем виноват. Я всегда буду жалеть, что пошла на ту вечеринку. И если бы не ты, ничего бы этого не было.
Я даже не успела заметить, как Ян оказался совсем близко возле меня. Я не делаю шаг вперед или назад. Просто продолжаю смотреть в карие глаза.
Резкая и ужасная боль обжигает мою щеку. Я быстро прижимаю ладонь к ней.
— Ты... ты, — пытаюсь что-то сказать, но ничего не получается из-за шока.
Поверить не могу. Он ведь изменился. Он не мог меня ударить. Не мог ведь?
Видимо, люди не меняются. По крайней мере, в лучшую сторону. Кто был тварью, тот тварью и останется.
Я полная дура, если надеюсь услышать от Яна извинения. Не нужно искать оправданий людям. В шоковом состоянии смотрю на него. Сотников полностью спокоен и даже немного раздражен. Я снова испытываю страх.
— Как же ты меня достала, — шипит сквозь зубы Ян.
Оттолкнув меня в сторону, парень выходит из кухни, оставляя меня одну. Мои мысли путаются. На глазах появляются слезы.
Ну почему это снова происходит? Все ведь было нормально. Да все было отлично. Зачем он все испортил? Чего он добивается от меня?
Иду в ванную комнату и закрываю за собой дверь. Медленно спускаюсь вниз по стене, обхватив голову руками. Слезы уже обжигают глаза.
«Я сломаю тебя»
Начинаю всхлипывать и закрываю рот рукой, чтобы меня не было слышно.
«Все будет хорошо»
В памяти всплывет фраза Тоши, которую он мне часто говорил.
Черт. Из-за всего этого я и не помню, когда последний раз ходила на могилу к Антону. Не припомню, когда была у Виктории Александровны. Мне определенно нужно наверстать упущенное, и думаю, что сейчас самое время. Находиться с Сотниковым в одной квартире в данный момент, я не смогу.
Быстро иду в комнату и переодеваюсь, игнорируя Яна, который внимательно за мной наблюдает.
— А ты, куда это собралась? — ядовито спрашивает он.
В ответ молчу, делая вид, что не слышу его.
Парень подходит ближе ко мне и хватает меня за руку. Поворачивает к себе лицом и обхватывает своей свободной рукой мою шею.
— Только попробуй все рассказать моему отцу или моей матери. Только попробуй это сделать.
У меня появляется ком в горле.
— Я и не собиралась, — вру ему.
— Вот и умница.

* * *
— Здравствуйте, а вам кого? — спрашивает у меня женщина лет пятидесяти.
В недоумении осматриваю табличку на входной двери и понимаю, что не ошиблась.
— Можете позвать Викторию Александровну?
— Шелыгину?
Киваю головой.
— Так она здесь больше не живет, — отвечает мне эта женщина.
— В смысле?
— Она продала нам эту квартиру, а сама уехала куда-то.
У меня сжимается сердце.
— А давно?
— Примерно месяц назад.
— А почему уехала, не знаете?
— Девочка, что тебе нужно? — уже со злостью спрашивают у меня.
Качая головой, делаю шаг назад.
— Нет, ничего. Извините, — выдавливаю из себя и ухожу.
На улице мерзкая погода. Мелкий дождь со снегом и ветер. В такую погоду только и хочется лежать под одеялом и пить горячий чай. Но сейчас я не вернусь домой. Хотя можно ли назвать моим домом то место?
Собравшись с мыслями, иду на кладбище, по пути купив ромашки.

* * *
Тишину нарушает лишь карканье ворон и порывы ветра, а в остальном здесь очень тихо, отчего становится жутко.
— Привет, Тош, — шепчу, присев на корточки у могилы.
Смотрю на фотографию Антона на гранитной плите и не сдерживаю слез. На фото, Тоша, искренне улыбается и выглядит счастливым. Именно таким, я его и запомнила.
Мои слезы капают прямо на его могилу.
— Почему ты не со мной? — тихо шепчу, проводя рукой по плите.
Чувствую легкое прикосновение к своему плечу и резко поворачиваюсь, вздрагивая от этого. Никого нет. Черт возьми, мне становится как-то уж слишком страшно здесь.
— Я теперь потеряла возможность общаться с твоей мамой. Теперь я даже и не знаю, где она и как у нее дела.
Глупо разговаривать с могилой, но я все же делаю это.
— Я не знаю, что мне делать, — качаю головой. — Я в полной заднице.
Закрываю глаза и пытаюсь представить, что говорю с Тошей вживую.
— Я не могу от него уйти, — говорю сквозь всхлипы. — Не могу. Мне просто некуда идти. Квартира родителей — это ад. Я не смогу сама воспитать этого ребенка. Да у меня нет денег на себя. Я просто хочу, чтобы малыш был счастлив, и ради этого буду терпеть все, что угодно.
Даже после смерти, Антон остается единственным человеком, которому я могу рассказать абсолютно все.
— Он не изменился. Совсем не изменился. Каким был уродом, таким и остался. Такие, как он, не меняются. И я знаю, что Ян со мной только из-за того, что так решил его отец. Я не требую от него любви. Мне плевать на это. Я просто хочу, чтобы наш ребенок был счастлив.
Рассказав все это, мне становится нереально легко на душе. Чувствую себя так, будто камень с души упал.
Поцеловав фотографию на плите, поднимаюсь.
— Тош, я пойду. Люблю тебя.
Не оборачиваясь, ухожу отсюда.

* * *
Уже три дня, мы вообще не общаемся с Яном. Не то, чтобы мы до этого хорошо общались, но вот теперь мы не говорим друг другу ни слова.
Всего два месяца беременности, а мы уже перестали нормально общаться. Черт возьми, ну и что будет дальше, такими темпами?
С самого утра меня дико тошнит, и я даже не могу подняться с постели. Как назло, мне безумно хочется яблоков. Плевать на гордость и принципы.
— Ян! — кричу из последних сил.
В ответ одна тишина.
Собравшись с силами, иду в гостиную. Сотников спокойно сидит на диване с ноутбуком на коленях.
— Ян, — снова зову его, и в этот раз он поворачивает ко мне голову. — Сходи, пожалуйста, в магазин за яблоками.
Парень удивленно смотрит на меня. Затем убирает ноутбук и подходит ко мне вплотную.
— А ты ничего не перепутала?
От шока, у меня округляются глаза.
— Сама пошла и купила себе то, что надо, — приказным тоном говорит Сотников.
Хочется что-то ответить, но не хватает сил.
— Ян, мне плохо, — кое-как шепчу.
Сумасшедшая боль появляется в области щеки. Черт, что? Он снова это сделал?
— Не трогай меня. Сама ходи, куда тебе надо.
От его тона, у меня подкашиваются ноги. Мне нереально страшно.
Медленно сползаю вниз по стене. Мое тело трясет от всхлипов. Сотников просто разворачивается, и, взяв ноутбук, выходит из комнаты.

* * *
Прошла чертова неделя. Одна из самых ужасных в моей жизни.
За всю неделю, у нас случилось три конфликта с Яном. Ссоры на пустом месте.
Сотников срывается на меня, под любым предлогом. Ему плевать на то, что я беременна. Он смог оставить мне три огромных синяка на руках и один след на шее. Из-за таких выходок, мне приходится носить одежду с длинными рукавами.
Я устала все это терпеть. Только был бы шанс уйти. Но мне не предоставляется такая возможность.
За семь дней, Ян ночевал дома всего раза три. Он просто не приходил домой на ночь, никак не комментируя это. Да ему плевать, что пока его нет ночью дома, я тихо плачу. Хочется верить и надеяться, что он ночует у друзей или родителей. И снова самообман. Конечно же, Сотников у какой-то девушки.
Иногда я просматриваю телефон Яна. Там полным полно переписок с девушками. И сообщения не просто «Привет, как дела?». Совсем нет. Сообщения выглядят примерно так: «Круто провели время. Когда еще увидимся?» или «Останешься у меня на ночь?»
Что-то предъявить Сотникову, я не могу, ведь знаю, как и чем это закончится.
Все, что мне остается — терпеть. Терпеть все это и надеяться, что когда-нибудь все будет хорошо.
Каждый раз, когда к нам приходили Александр Максимович и Елена Олеговна, Ян вел себя очень даже хорошо по отношению ко мне. На нем была маска милого и хорошего мальчика, который заботится обо мне. Не знаю почему, но я тоже делаю вид, что у нас все отлично.
Может родители Яна, и знают правду, но ничего не делают с этим.

* * *
— Черт, — возмущаюсь я, когда слышу звонок в дверь.
У меня болит голова, и любой шорох вызывает дикое раздражение, а тут этот звук.
Мне удается подняться с постели, и я иду открывать дверь, понимая, что Ян в школе. На пороге стоит Александр Максимович с каким-то пакетом в руке.
— Здравствуйте.
— Привет, Лер.
Отец Яна заходит в квартиру и подходит ближе ко мне, закрыв дверь.
— Что-то ты какая-то бледная. Тебе не плохо?
Молча, киваю и иду на кухню.
— Просто голова болит с самого утра, — объясняю причину. — Если вы пришли к Яну, то его нет. Он в школе должен быть.
Александр Максимович протягивает мне пакет и садится напротив меня.
— Я знаю, что Яна нет дома. Я к тебе пришел. Нам нужно серьезно поговорить.
Сердце вот-вот выскочит из груди из-за страха. Меня безумно пугает такая серьезность Сотникова-старшего.
— Хорошо, — киваю ему. — Давайте поговорим.
Лицо Александра Максимовича становится еще строже, что еще больше навевает страх. Ничего не говоря, он берет мою руку и закатывает рукав толстовки. Открывается прекрасный вид на два больших синяка на запястье.
— Откуда у тебя синяки?
У меня появляется ком в горле.
— Это я случайно ударилась, — пытаюсь врать.
Отец Яна не отпускает мою руку, отчего мне дико неловко перед ним.
— У тебя синяки уже давно, и появляются новые.
Я вздрагиваю от такой фразы. Получается, что Сотников-старший уже давно заметил мои синяки, которые я тщательно пытаюсь скрыть. Почему он ничего не предпринял?
— Просто из-за беременности я стала совсем невнимательной. Не замечаю ни дверей, ни углов, — пытаюсь говорить уверенно, но мой голос дрожит.
Александр Максимович поднимается со стула и подходит к окну, внимательно смотря в него. Достает из кармана пачку сигарет, но потом убирает ее обратно.
Я уже знаю, о чем он думает, но не знаю, как все это исправить.
— Лер...
Мужчина поворачивается ко мне и всматривается в мои глаза. От такого взгляда, внутри у меня все сжимается.
— Тебя Ян бьет?
Слезы наворачиваются на глаза, но я качаю головой.
— Лер, я не дурак, и сам прекрасно все вижу. Просто скажи мне, он поднимает на тебя руку?
Мои слезы, и есть ответ на этот вопрос.
Отец Яна подходит ко мне и обнимает.
— Все будет хорошо, — шепчет он.
Вот и вылилась правда наружу. Теперь Александр Максимович знает, какой на самом деле у него сын. И это только часть от всей правды.
— Он давно это делает?
Сказать ему правду? Рассказать обо всем, включая то, как именно я забеременела? Нет уж. Даже боюсь подумать, что сделает отец сыну, узнав все, как оно есть на самом деле.
— Нет. Около недели назад, — пытаюсь врать.
— Ну мразь... — шипит сквозь зубы Сотников-старший, явно обращаясь не ко мне. — Почему ты молчала? Почему все сразу не рассказала?
Вытираю глаза и пытаюсь выровнять дыхание.
— Я боялась. И сейчас боюсь, — говорю правду.

* * *
Входная дверь резко закрывается, и этот звук выводит меня из своих мыслей. Откладываю книгу в сторону и, поднявшись с кровати, иду к двери. Не успеваю я ее взяться за ручку, как она резко открывается и возле меня появляется Ян. По его внешнему виду, без малейшего сомнения понятно, как сильно он раздражен.
— Ты какого черта, ему все рассказала? — шипит он сквозь зубы.
Парень хватает меня за руки и сжимает мои запястья. Я кричу от боли.
— Прекрати!
В ответ, мне дико ухмыляются.
— А то что? Опять пойдешь и настучишь ему, какой я плохой? — спрашивает Ян, при этом, не убирая с лица ухмылки.
— Ты о чем?
Мощный удар по моей щеке, отчего появляются слезы.
— Не строй из себя дуру. Ты прекрасно понимаешь, о чем я тебе говорю.
Да, понимаю.
— Филатова, какая же ты мразь.
Мои глаза лезут на лоб. Это я еще и мразь?
— Ты ничего не перепутал? Нет? Я еще и мразь после того, как скрываю правду ото всех? Да я могла рассказать твоему отцу всю правду. Хочешь? Я расскажу.
Рука Сотникова перемещается на мою шею и сжимает ее.
— Только попробуй, сука.
Его рука сильнее сжимает мою шею, и я будто задыхаюсь. Мне просто не хватает воздуха.
— Если ты хоть еще один раз, скажешь ему что-то плохое обо мне, — Ян убирает руку от горла, и я начинаю жадно хватать воздух. Другую руку он кладет на мой живот. — то останешься без этого. И даже если ты вздумаешь сбежать, я все равно тебя найду.
Сотников немного надавливает на живот, но я сразу же скидываю его руку.
Больше всего на свете я боюсь, что он навредит ребенку. Остальное неважно.
Я делаю два шага назад и со страхом смотрю Яну в глаза. Там нет конца ненависти. Она бесконечна. Так же как, и моя.
У меня только один вопрос к нему: в чем я виновата, если это он меня изнасиловал? Как будто это я затащила его в постель.
Во всем этом виноват только Ян. Никто другой. Но видимо он не умеет признавать свои ошибки.
Первый раз в жизни я чувствую такой страх. Я боюсь не за себя, а за будущего ребенка. Только бы с малышом было все хорошо.