Когда ночь крадет солнце

1. Князь сам гнался

Один.

Колокольчики звонко разгоняли сгустившуюся тишину. Сегодня утром было слишком мало посетителей, и мадам Лин начинала злиться. Я улыбнулась очередному клиенту, который увлеченно рассказывал о своем походе в людской мир и даже изобразила искреннее удивление. Мужчина раскраснелся, его взгляд то и дело скользил по мне, разве что не пожирая, и я послушно приосанилась, позволяя ему разглядеть все получше.

Нас и одевали так, что хотелось раздеть: тонкие ткани, глубокие декольте, разрезы до самого бедра, чтобы при каждом шаге обнажалось больше. Чайный дом вообще не отличался приличиями, а его работники — любовью к себе, раз оставались здесь.

Миниатюрная эльфийка в бесплотных попытках сбежать от семьи попалась здесь на воровстве и осталась привязана; сирена с нежным глубоким голосом намеренно использовала встречных ради роскоши в виде золота и тряпок; человеческая девчонка, которую ненавидели все, просто искала экзотики и новых ощущений, раз вообще оказалась в нашем мире. И венец — сгоревший пепел в куче цепей.

— Ты сегодня сверкаешь, — мужчина восторженно опустил ладонь мне на колено, скользя выше по обнаженной коже бедра, и я послушно качнула головой, отчего цепочки игриво звякнули. Его пульс участился, стоило мне провести кончиками ногтей по предплечью клиента. Вздрогнул, чертов извращенец. — А ты у нас?..

— Ещё чаю, господин? — мой голос прозвучал идеально, мелодично и звонко. Как всегда отрепетированно. Путник кивнул, не отрывая глаз от моих губ. Часть помады осталась на нарочно белоснежной чашке, окрасив край в ярко-красный, и я просто улыбнулась, чтобы владелица чайной ничего не заметила. — Скажите, — придерживая горячий чайник за самое дно, я подалась вперед и понизила голос, — вы же не умеете… плавать, правда?

Мужчина побледнел, отдернул свои потные ладони в считанные секунду. Я знала этот страх — он уже тонул в моих снах. Не только в озере — в крови. Рука с кувшином кипятка дрогнула, когда я изобразила испуг, и гость ничего не заметил. Этот не замечал никогда.

Налить ему на колени? Посмотреть, как закричит? Или вернуть ему его касание, опалив кожу до самого мяса? Но вместо этого я улыбнулась и налила чай.

Я знала этот взгляд. Завтра он вернется, чтобы попросить моей руки, послезавтра исчезнет в водах озера с камнем на шее. Или не исчезнет. Иногда их находили в камышах с перерезанным горлом. Иногда — просто пустые лодки. Но завтра он снова войдёт в эту дверь. С тем же страхом. С той же глупой улыбкой.

Я бросила быстрый взгляд через плечо, на секунду увидев свое отражение — с блестящими на солнце крупными локонами и кучей украшений. Тонкие золотые нити сверкали на солнце в волосах в тон глазам, которые казались теперь просто выжженными останками души. Сумасшедшая, — прошептало отражение, и мельком я увидела, как сгораю. Миг — и видение растаяло.

— Птичка, — раздался за спиной голос хозяйки. Женщина стояла в дверях, её пальцы, украшенные перстнями с ядом, сжимали массивный веер с перьями. Я повернулась к ней, медленно, как змея под гипнозом флейты. Её наштукатуренное лицо дрогнуло — старуха всегда боялась моих глаз. — Не задерживай гостей.

К полудню чайный дом наполнился смехом. Мужчины. Всегда мужчины. Их пальцы липли к моим запястьям, как пиявки, и я послушно улыбалась на каждый сальный взгляд. Один схватил за талию, прошептал что-то о «жаркой красоте огня». Я наклонилась, будто поправляя шпильку в его седых волосах, и прошептала в ухо:

— Хотите сгореть заживо, господин?

Он рассмеялся, со всей силы шлепая меня по ягодице и пачкая своими грязными руками тонкое золотистое платье. В прошлый раз именно этот мужчина сбежал первым. Крошками и медом испачкал стол, платье, меня, в притворном приступе неловкости разбил чашку. И через еще один глоток — фарфор на полу, разбитые в мелкие осколки.

— Птичка! — хозяйка ударила веером по ладони, и перстни звякнули, словно кандалы. — Опять играешься?

— Это не я! — весело отозвалась я, выскальзывая от гостя подальше и направляясь к дальнему столику у окна, где молодой парень смущенно краснел, не отрывая от меня взгляд. — Заскучали?

Он весь пропах человеком, собственным потом и этим чертовым ароматом предвкушения. Такие были самыми мерзкими посетителями: изображали святую невинность, отчаянно краснели, делали вид, что чем-то отличались от прочего сброда, но всегда были самыми привередливыми. Их глаза всегда расширялись одинаково — от страха или похоти.

— Одиночество — дорогая приправа, господин, — лениво протянула я, присаживаясь напротив. Носок туфли плавно скользнул по лодыжке юного волка, и он шумно сглотнул, тут же подхватывая чашку. — Ваш любимый с полынью?

— В т-твоем присутствии, — осмелившись поднять взгляд наконец-то к моему лицу, промямлил он, — д-даже яд…

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться. Несколько минут назад я лично налила ему чай, добавив каплю ночного корня — яда, от которого смертные видят свои самые темные страхи, а нелюди не могут спать еще несколько ночей.

Ведь в прошлый раз он почти изодрал мадам Лин в приступе ярости, когда та просила у него дополнительной компенсации за исполосованное когтями тело нашей человечки, до этого — пытался наложить свои воняющие мокрым мехом лапы на меня. Ошибся разрядом.

— Или вы предпочитаете… что-то покрепче? — игриво смеялась сирена, сидя на коленях у очередного мужчины, и их громкий разговор вместе с остальным миром стихли.