Когда ночь сменяет день. Книга 1

Глава 4

Мы шли по пустынной улице в противоположную от парка сторону. Свет редких фонарей выхватывал бледное лицо вампира. Я слышала только звук собственных шагов — его поступь была бесшумной. Рядом со мной будто скользила бесплотная тень, порождённая ночным мраком.

— Арент, — как же странно произносить имя этого существа вслух.

Он устремил на меня взгляд холодных светящихся глаз.

— Как ты стал таким, как сейчас? Это произошло… по твоей воле?

— Да. Я был осуждён в загробной жизни, ещё будучи человеком. Моё обращение дало возможность избежать приговора.

— Твоё обращение и было этим приговором, — тихо возразила я.

Он улыбнулся.

— Бессмертие для тебя — приговор?

— Ты не можешь умереть, потому что уже мёртв, ведь так? Какое же это бессмертие?

— Такое же, как и бессмертие души. Человек — это единение праха и вечности. Он рождён смертным, но смерть — лишь переход к бесконечности. Когда умирает тело, вечность, блаженную или мучительную, обретает душа. Если же тело обретает вечную жизнь…

— Умирает душа, — прошептала я. — Мучительная вечность тебе действительно не страшна. У тебя нет души, которая бы страдала за твои грехи…

На несколько мгновений воцарилось молчание, пока я снова его не нарушила:

— Таких, как ты, много?

— Если охотников станет слишком много, им не на кого будет охотиться.

— А ваши жертвы?

— Умирают.

— И всё? Разве они не становятся…

— Чтобы стать подобными нам, недостаточно послужить кому-то из нас пищей. Одно из наших имён означает «избранные». Каждый из нас был в своё время избран бессмертным, который раньше был избран другим бессемертным — и так до самых истоков нашего существования. Никому не известно точное число первых Избранных, которые были созданы Старейшим. Но им уже не была дарована роскошь прихоти. За всё своё существование бессмертный может создать лишь одного подобного себе.

— И... когда был «создан» последний? — спросила я просто, чтобы продолжать говорить.

— Около трёх столетий назад.

— Откуда ты знаешь?

Вампир посмотрел вверх — на мелькнувшую меж облаков луну.

— «Словно отблеск луны в воде, непрочна жизнь смертных» — так говорили в Индии в давние времена. Умирающее и возрождающееся светило, абсолютный зенит которого длится лишь доли секунды. У многих народов оно ассоциируется со смертью, но также — и с перерождением. Когда один из вас становится одним из нас, в небе появляется луна цвета крови, зримая лишь тем, кому дано её видеть. Это означает, что смертному была дарована вечная жизнь. Когда придёт время, ты тоже увидишь луну цвета крови, взошедшую в твою честь.

Я вскинула глаза на небо.

— Не теперь, — Арент легко коснулся моего плеча. — Но думаю, ждать придётся недолго.

Всё, как я и предполагала: он собирается меня обратить. И сейчас мы, вероятно, идём туда, где это должно произойти... Стараясь не поддаться панике, я затравленно огляделась. Но мы вышли на довольно оживлённую улицу: магазины, ресторанчики, люди — ничего похожего на мрачную дыру в дантовом Аду, подходящую для зловещего ритуала, который убьёт во мне душу. Остановившись возле какого-то бара, Арент открыл передо мною дверь. Внутри было сумрачно, хорошо освещена только стойка с барменом по одну и несколькими нетрезвыми посетителями по другую сторону. На столиках мерцали свечи в подсвечниках из матового зелёного стекла. По стенам извивались тени. Тихо играла печальная музыка. Почему-то мне стало не по себе, я нервно передёрнула плечами. По губам заметившего это Арента промелькнула улыбка, и он приглашающе махнул рукой в глубь зала. К нам тут же подошёл официант. Арент заказал красное вино, я — какой-то крепкий коктейль. Официант кивнул и ринулся к стойке.

— Тебе здесь не нравится? — спросил Арент.

— Нет.

— Почему?

— Это место — как склеп. А музыка похожа на стенания прóклятой души. Но ты, наверное, бываешь здесь часто.

— Время от времени. Здесь я встречаюсь с пищей.

— С… — я запнулась.

— Не думаешь же, что питаюсь на улице? Это было бы дурным тоном.

Официант уже поставил перед нами напитки и ретировался. Я рассеянно посмотрела ему вслед и пробормотал:

— Но ведь люди тебя видят.

— Не так, как ты. Смертные видят во мне себе подобного — человека. Воображение их никогда не покидает отведённых ему границ.

Неужели действительно можно принять это существо за человека? Острые зубы, мертвенная бледность и глаза — холодные, бездушные… И это чудовище должно стать моим неразлучным спутником до конца времён! Неизменно. ВЕЧНО… Я судорожно схватила стоявший передо мной бокал и опрокинула в себя содержимое. Сквозь поднявшийся в ушах шум прозвучал спокойный голос Арента:

— Тебе нехорошо?

Я усмехнулась. В зеленоватом сиянии свечи сидевшее напротив существо ещё больше походило на призрак.