Когда ночь сменяет день. Книга 1

Глава 6

По мнению восточных мудрецов, за пределами текущего мгновения нет ничего, поскольку всё остальное либо уже прошло, либо ещё не наступило. Мечтая о будущем или вспоминая прошлое, человек блуждает во временах ему ещё или уже не принадлежащих, забывая о единственном, что ему дано: том самом текущем мгновении — настоящем. Для меня мгновение стало единственной осязаемой реальностью. Не видя смысла оглядываться на прошлое, страшась заглядывать в будущее, я цеплялась за настоящее с отчаянием безнадёжности. Общалась с Дженни по телефону, виделась с Линдой, побывала на работе — правда, чтобы уволиться. Но, несмотря на все усилия, моя жизнь походила на пустой панцирь цикады: оболочка, сохраняющая форму насекомого, но давно им покинутая. Всё, что когда-то придавало ей смысл — друзья, увлечения, стремления — заслонила одетая в чёрное фигура, являвшаяся каждую ночь неотвратимо, как Судьба. Арент. Всякий раз, когда ловила на себе его пристальный взгляд, понимала, как сильно тяготит его вынужденное ожидание. Чувствовала его злость, когда он прощался со мной на рассвете. Моя воля к сопротивлению таяла с каждым днём. Это бледное существо с жестокими глазами уже завладело моей жизнью, к нему перешла чуть не вся моя кровь… Ещё совсем немного — и ожидание утомит его окончательно, и тогда никакое обещание его не остановит.

После выписки из больницы я ударилась в чтение всякой мистической дребедени — в призрачной надежде найти способ избавиться от Арента. Но довольно быстро поняла: в легендах и преданиях нет ничего, кроме абсурдных измышлений, не имеющих ничего общего со здравым смыслом. Окончательно отчаявшись, вспомнила и о странном стихотворении, переписанном с древнего манускрипта. Вдруг вдохновением автору манускрипта послужило реальное событие? И однажды как бы невзначай заговорила об этом с Арентом. В ответ он презрительно скривил губы.

— Герцог Альбрехт. Я знал этого безумца.

— Так он был сумасшедшим… и всё, о чём говорится в манускрипте — просто плод его больного воображения?

— Род герцога преследовал злой рок. Члены его многочисленного семейства один за другим лишились жизней, а сам герцог — рассудка. Похоронив последнего отпрыска, он затворился в своих покоях, уверяя, что за порогом его ожидает смерть. Но отгородиться от смерти стенами не удавалось ещё никому. Когда дверь в его покои взломали, герцог был мёртв, а повёрнутое к порогу лицо искажала гримаса ужаса. Таинственная смерть хозяина повергла слуг в суеверный трепет. Ещё большее смятение вызвало его завещание.

— Тот самый манускрипт… Значит, герцог знал, кто ты?

— Скорее, предполагал. И был весьма близок к истине.

— А его семья — это ведь дело твоих рук?

— Род барона был проклят, — улыбнулся Арент. — Мне показалось забавным воплотить проклятие в жизнь.

Я опустила глаза на стоявшую передо мной чашку капучино. Мы сидели в небольшом ресторанчике. За соседним столиком что-то тихо обсуждала пожилая пара. За столиком подальше двое парней присоединились к ожидавшему их третьему, и официантка подошла принять заказ. По всей видимости, Арент тщательно выбирал места для наших встреч: не слишком людные, но всегда приятные. Я рассеянно погрузила ложку в молочную пену, нарушив узор из какао в виде снежинки, и процитировала:

— «Когда ночь сменяет день,

Выползает злая тень

И стоит перед окном,

Будто просится в мой дом…»

В легендах нередки упоминания, что вампир не может переступить порог дома, не будучи в него приглашённым. Но его порог, очевидно, не был помехой для тебя.

Арент провёл пальцем по ободку стоявшего перед ним бокала с неизменным красным вином.

— Едва ли ты можешь представить, сколько тайн хранит этот мир и сколько невидимых человеческому глазу существ в нём обитает. Некоторые из них безобидны, как мотыльки. А есть и такие, чья мощь поистине устрашает. Но никакая сила не абсолютна. Я не являюсь исключением. Мои возможности почти безграничны, но им дано проявляться лишь в ограниченное время.

— Ночью…

— Да. «Когда ночь сменяет день», ваш мир принадлежит мне.

Арент махнул рукой, и бокал полетел вниз. Я автоматически посмотрела на пол, но осколков не было, а бокал по-прежнему стоял на на столике…

— Я — детище обоих миров, — спокойно продолжил Арент. — Рождённый в смертном мире, я в нём же питаю бессмертие, которое обрёл в другом измерении. И, став частью этого измерения, я следую его законам, даже находясь среди людей. Существа моего мира и люди ходят разными дорогами.

Он кивнул в сторону бокала.

— Движения мои неуловимы для глаз человека, потому что восприятие его ограничено физическими величинами его мира, которые для меня — ничто. Быстрее щелчка пальцев я могу оказаться в любой точке мира людей, растереть в пыль камень, искрошить металл. И всё же в вашем мире есть границы, нарушить которые не в моей власти: ограда церкви, ворота монастыря, освящённая земля кладбища. Или порог, отделяющий жилище человека от остального мира.

— Значит, это правда...

— Только не думай теперь, что я боюсь чеснока, осинового кола или серебряных пуль.

— А солнечный свет?

— Как ты представляешь себе бессмертие, если простой солнечный свет может убить? Мифы людей так склонны к преувеличениям!