Когда ночь сменяет день. Книга 1

Глава 16

Солнце садилось, когда, переодевшись, я расположилась на белом диване в гостиной. Усыпавшие пол осколки искрились в золотисто-оранжевых лучах. Доминик материализовался посреди комнаты, как только тени сумерек заскользили вдоль стен.

— Рад видеть тебя в добром здравии, — с привычным ехидством приветствовал он меня.

Светящиеся глаза остановились на окровавленном свитере, который я демонстративно оставила на диване.

— Вижу, ты даже куда-то ходила днём.

— Ненадолго. Твои укусы начали кровоточить.

— Бедняжка! Однако это не помешало тебе устроить бедлам, как если бы по дому прошёл Аттила. Оказывается, мы подвержены нервным припадкам? Может, стоит попить успокоительных пилюль, пока не поздно?

— Пилюли тут не помогут. Считай это мышечным рефлексом на твоё показательное выступление прошлой ночью.

Доминик присел на подлокотник дивана и глумливо покачал головой.

— Сейчас заплачу! Твои слова рвут мне сердце!

— Сомневаюсь, что твои ощущения можно сравнить с моими, когда твои зубы рвали мне горло.

— Вообще-то я метил в кровеносные сосуды.

— Только попал в них не сразу!

Доминик подался вперёд, губы скривились в неприятной ухмылке.

— В следующий раз постараюсь целиться точнее.

Я зло вскинула голову, но Доминик уже спрыгнул с подлокотника и деловито

посмотрел на часы.

— Ты готова, душа моя? Превосходно! Значит, можем идти.

Я неохотно сползла с дивана и последовала было за ним, но остановилась у самой двери. Доминик недоумённо оглянулся.

— Тебе действительно наплевать, что я разнесла вдребезги весь этот декоративный хлам? — я махнула рукой на осколки.

Доминик равнодушно пожал плечами.

— Эти комнаты — гостевые. Сейчас в них живёшь ты, и как ты организуешь свой быт, интересует меня очень мало. Нравится обитать в сарае с голыми стенами — дело твоё.

Я развернулась и направилась к уцелевшей китайской вазе. Доминик снисходительно наблюдал, как я, прицелившись, запустила ею в стену.

— Ещё остались зеркала и оконные стёкла, — с издёвкой подсказал он.

Но я уже двинулась к выходу и только кротко улыбнулась, проходя мимо него.

Мы ехали молча. Доминик не стал включать музыку, но, не переставая, напевал себе что-то под нос, отбивая такт пальцами по рулю. Под конец это вывело меня из терпения, и я небрежно поинтересовалась:

— Так откуда ты всё-таки родом? Париж?

— Прованс, — бросил он, тут же продолжив своё мурлыканье с прерванного места.

— Вот откуда у тебя этот своеобразный оттенок кожи. Смуглость ведь, кажется, отличительная черта провансальцев? — я склонила голову набок, нарочито его разглядывая. — Хотя теперешний пепельно-серый тон идёт тебе больше — очень удачно сочетается с цветом волос. Смотрится немного ненатурально, я бы даже сказала — безжизненно, но каждому своё.

Доминик вскинул бровь, что, как я заметила, было у него признаком раздражения, и насмешливо покосился на меня.

— Если оттенок кожи непременно должен с чем-то сочетаться, то тебе не повезло: для бледно-зелёного ты одета совершенно неподходяще.

— Могу одолжить у Ливии её атласное платье. Лишь бы ты был доволен, кузен.

Доминик хлопнул себя по колену.

— Вот это острота! Если бы мог умереть, умер бы сейчас от смеха!

— Если бы ты мог умереть, это бы произошло не от смеха, поверь мне.

— У короткого ума — длинный язык, — хмыкнул Доминик, глядя в зеркало заднего вида и притормаживая.

Мне бросилось в глаза скопление людей на обеих сторонах улицы. Все они двигались в направлении внушительного цилиндрообразного здания, в котором я узнала концертный комплекс — один из культурных очагов нашего города. Комплекс открылся около шести лет назад, но до сих про я видела его лишь издали. Правда, Линда, ярая поклонница музыки во всех её проявлениях, не раз пыталась затащить нас с Дженни на концерт какой-нибудь гастролирующей звезды, но ни одна из попыток не увенчалась успехом.

Вызвав пару завистливых взглядов, Доминик неторопливо прокатил на своём «Феррари» мимо толпы в направлении многоуровневой парковки. Я обратила внимание на некоторые особенности одежды стекавшейся публики и скосила глаза на Доминика. В его наряде угадывалось то же направление: джинсы с прорезями на коленях, свисающие с пояса цепи и кожаная куртка с дюжиной металлических заклёпок. Взъерошенные сильнее обычного платиновые волосы завершали образ.

— Рок-концерт? — не поверила я. — За каким бесом мы притащились на рок-концерт?

— Беса зовут "Panem et circenses"[1], мой ангел. Извечное желание хлеба и зрелищ.

Толпа заметно поредела, когда мы добрались до входа. Обстановка внутри ничего особенного из себя не представляла, но зрители выглядели экстравагантно: кожано-джинсовая одежда, килограммы металлических украшений самых неожиданных форм, пёстрые нашивки, волосы, выкрашенные во все цвета радуги… Я немного поглазела на группу бородатых джентльменов диковатого вида справа от меня, нетерпеливо перебиравших ногами в ожидании представления. Потом перевела скучающий взгляд на стоявшего рядом Доминика и усмехнулась: