Когда ночь сменяет день. Книга 1

Глава 39

Проснувшись, я никак не могла понять, где нахожусь. Широкая белоснежная постель, чёрный мрамор стен, голубоватый свет невидимых ламп. Обстановка была незнакомой, и я ломала голову над тем, какое сейчас время суток. Накануне я точно заснула на кровати в доме Доминика, после того как он снова постарался наглядно доказать, что тело его не бесчувственно. В этот раз я не стала раздирать ему спину, направив всю ненависть на фантазии о том, как его сердце пронзает изящный кинжал Толлака. Не знаю, как объяснил себе перемену Доминик, но в его по-прежнему неистовых ласках начала отчётливо проскальзывать нежность. Я устремила задумчивый взгляд на багровые кровоподтёки на предплечьях и запястьях. Теперь стоило немного изменить тактику. Не слишком резко и не сразу, иначе это вызовет подозрение. Доминик хитёр и видит меня насквозь, но постепенно я заставлю его поверить, что не испытываю к нему вражды, и он может спокойно повернуться ко мне спиной…

— Мне искренне жаль твой загар.

Вздрогнув, я подняла глаза от синяков на стоявшего перед кроватью Доминика. Из одежды на нём были только джинсы, серебристые волосы взъерошены. Я удивлённо вскинула брови.

— Разве уже опять ночь?

Улыбаясь, Доминик опустился на кровать рядом со мной.

— Ещё ночь, мой ангел.

— Но небо ведь светлело.

— Там, где мы находились — да, но не там, где мы находимся теперь.

— Даже не буду притворяться, что мне это понятно.

— Конечно, дай себе передышку, — холодные губы Доминика коснулись моего плеча, заскользили к шее. — В умении притворяться тебе нет равных. Но, наверное, и тебе это иногда надоедает.

— Иными словами, ты истосковался по располосованной спине.

Губы Доминика мягко прижались к моим.

— Интересно, как теперь ты будешь давать выход своей ненависти?

— Так же, как ты даёшь выход своей страсти — обе эмоции до смешного схожи.

Поцелуй Доминика повторился, руки стиснули покрытые синяками плечи, и я дёрнулась от боли. Он нехотя оторвался от моих губ.

— Ненадолго оставлю тебя. Можешь заказать еду в номер.

— Мы в отеле?

Завернувшись в простыню, я спрыгнула с кровати и подскочила к окну. При виде пальм, раскинувших огромные листья в свете фонарей, я лишилась дара речи и растерянно повернулась к Доминику. Сверкнув зубами в улыбке, он накинул на плечи рубашку.

— Ты ведь не думаешь, что я коротаю дни в фамильном склепе? В каком-то уголке мира людей всегда ночь.

— То есть вы просто следуете за ночью и в другом мире вообще не бываете?

— Почему же нет, если возникает желание.

— И как часто оно возникает?

— У всех по-разному. Лично мне больше нравится ваш мир. Тем более что тебе пока нет доступа в другой.

Значение этих слов дошло до меня не сразу, но, поняв, что Доминик имеет в виду, я посмотрела на него чуть ли не с ужасом.

— Ты собираешься таскать меня за собой повсюду?

Доминик лишь рассмеялся и, мгновенно оказавшись рядом, обнял меня за талию

— Откуда такая прихоть? Хочешь, чтобы я не чувствовала себя одиноко после того, как ты превратил пространство вокруг меня в кладбище?

— Не преувеличивай, я убрал лишь самых докучливых и то не всех.

Я внутренне похолодела, подумав о Винсенте.

— Опасаешься, что покончу с собой?

— Больше нет. Впрочем и раньше прислушиваться к твоим угрозам было глупостью. Для того, чтобы покончить с собой, ты слишком упряма.

— Тогда что?

— Может, я просто не хочу с тобой расставаться.

— Надеюсь, от меня ты подобного признания не ждёшь.

— Любовь моя, я знаю цену твоим признаниям. И прекрасно вижу твои коготки, даже когда ты их прячешь.

— Конечно, видишь. Спрятать их я ещё не пыталась. Любимый.

Глаза Доминика вспыхнули, губы с горячностью прижались к моим.

— Можешь начать, как только вернусь, — прошептал он, и я, наконец, осталась одна.

Номер был относительно небольшим, но изысканным до умопомрачения. Белоснежная мебель и ковры констрастировали с тёмными стенами. Ванная тоже была выложена чёрной мраморной плиткой, на которой белым пятном выделялась ванна. Подсветку можно было менять, и, выбрав насыщенно-голубую, я чуть не вскрикнула, увидев своё отражение в зеркале. В голубом свете синяки выглядели пугающе, а сама я очень смахивала на выходца с того света. Это натолкнуло на невесёлые мысли о будущем, которое с каждой ночью действительно казалось всё более неотвратимым. Кроме того, меня ужасала перспектива находиться в обществе Доминика двадцать четыре часа в сутки. Я сомневалась, что смогу контролировать себя в достаточной мере, если ненавистное точёное лицо будет перед глазами постоянно. Но, немного поразмыслив, решила, что на самом деле зря поддалась панике. Намерение перетаскивать меня из одного временного пояса в другой не может быть серьёзным, и через пару ночей Доминик оставит меня в относительном покое. Но я ошиблась.