Когда она улыбнулась

Глава 9

ВИКТОР

Тихо открываю дверь, заходя в квартиру. На часах уже почти половина второго. А всё папа с мамой — «Нам надо серьёзно поговорить» — передали они мне с утра в сообщении и ничего больше не объяснили. Оказалось, что папа улетает в командировку, а мама с ним как сопровождающая на мероприятии, мне же сказали, мол: «Не влипай в неприятности» (Как будто, блин, такое хоть раз было! (Ладно, раза два было точно, но то была школа.)).

Почему же я возвращаюсь за полночь? Всё просто: как и стоило ожидать, папа решил подкинуть задач, мол: «Ты ж программист, придумай нам какую-нибудь фишку на сайте, да сделай», хотя у них у самих есть штатный программист, да покруче меня.

Свет уже не горит, только из кухни заметно какое-то блеклое свечение.

Тихо закрыв дверь и раздевшись, иду посмотреть: вдруг просто свет забыла выключить? Оказалось, ещё проще: Лена читала книгу с лампой, закреплённой на обложке, и, видимо, заснула, так и не выключив устройство.

Подхожу ближе и присаживаюсь на корточки перед ней, разглядывая её лицо в тусклом свете фонарика.

Сегодня она показалась мне немного странной: избегала словно, однако сейчас, даже если бы захотела, она бы не сбежала. Такой умиротворённой, надо сказать, я её никогда раньше не видел. Разве что…

К лицу прилила кровь при воспоминании о вчерашнем танце на льду. И что, чёрт побери, на меня тогда нашло? Однако даже сейчас сожалений об этом нет. Словно это было правильным, словно всё было так, как надо, хотя последнее…

«Ты влюбляешься в меня» — в памяти всплыл перевод последних четырёх слов песни. Думаю, если бы это было возможно, я бы покраснел ещё сильнее, хотя… почему я вообще краснею?

Да чёр… Не… Многовато чёртов на один вечер, надо просто выдохнуть.

Нет. Я не влюбляюсь.

Нет. Сейчас не время.

Нет. Это просто нелогично.

А зачем спросил перевод? Знал ведь. Ты же знаешь, зачем спросил?

Вот и где ты был вчера, мой дорогой голос разума? Спал? А я… Творил...

Укрываю её пледом, ставшим завсегдатаем на этом диване, и выключаю лампу на книжке, осторожно вытягивая ее из рук Лены.

Уже собираюсь уйти из кухни, когда примечаю на столе тарелку.

Она приготовила мне ужин…? Знала, что я поздно приду, но всё равно и на меня готовила тоже.

Улыбаюсь, забирая тарелку со стола и уходя в свою комнату, мельком посмотрев напоследок на спящую соседку.

В комнате включаю свет и щурюсь. Ставлю тарелку на стол, переодеваюсь и, наконец, добираюсь до еды, хорошо, что на столе всегда стоит бутылка с водой (вставать попить мне всегда лень). Снимаю верхнюю тарелку, прикрывающую само блюдо, и замечаю записку.

«Знаю, что ты придешь поздно, но подумала, ты будешь голодным. Если усну — сорянба, но даже ради тебя жертвовать сном перед уником я не собираюсь».

Улыбка расползается на моём лице, а в животе разливается тепло.

Обычно все подобные записки я просто сминаю и выкидываю, но эту решаю оставить и прикрепляю кнопкой на доску в отсек «особо важных».

Этот лаваш, отдалённо напоминающий шаурму, оказывается очень вкусным, хотя, думаю, из холодильника или только-только готовый он был бы куда вкуснее. Полагаю, он занимает второе место после картошки пюре с отварной сарделькой.

С пару минут я изучаю и разбрасываю по папкам все файлы и другую информацию, которую нашёл для семинара. Надо сказать, её было немного, стоило бы поискать побольше. Но всё это дело было после Нового года, так что времени хоть отбавляй, будут ещё бессонные ночи.

Спать ложусь только в начале третьего, и стоит моей голове коснуться подушки, как я сразу же засыпаю.

— Виктор! А ну вставай! Не то опоздаешь, и я вместе с тобой! — уже битые десять минут стучащая в дверь Лена совершенно не щадит мои уши и остатки сна. К тому моменту, когда звонкий голос раздражённо произносит моё имя вперемешку с крепкими выражениями, окончательно осознаю, что даже больничный день обещает быть непростым.

Открываю дверь медленно, стараясь собрать силы. Лицо Лены светится смесью возмущения и сочувствия одновременно, что выглядит довольно комично.

— Сегодня не могу подвезти. Я простыл, — сообщаю я, недовольно глядя на нее.

— М-да, заметно, что ты не в лучшей форме… Дай лоб потрогаю.

— Если хочешь, — пожимаю плечами и наклоняюсь. — Тридцать восемь и три. Пару минут назад мерил.

— Иди на кухню, горе ты луковое, будем тебя лечить, — она указывает мне в сторону кухни и просачивается в мою комнату, открывая окно.

Уговаривать дважды меня не пришлось: морозный воздух, который мгновенно потянул по полу, так и подгонял ретироваться в другую, теплую комнату, так что через полминуты я уже сидел на диване в гостиной, завернувшись в одеяло.

— У тебя же пары… Разве тебе не надо сейчас уже выходить?

— Нормально, у нас физкультура первым уроком, Анатолий Викторович обычно делает мне скидку, что я активист, думаю, однокурсницы уладят.

— Скажи честно, ты просто ищешь повод прогулять физ-ру, и я стал «уважительной» тому причиной? — показываю пальцами кавычки и шмыгаю носом, на что она протягивает салфетки, которые я молча принимаю.

— Отчасти, конечно, и так, но всё же я человек отзывчивый, не могу бросить больного в беде, — она усмехается, накрывая заварник с ромашковым чаем полотенцем. — Значит, слушай: вирусы свои держи при себе, я болеть ненавижу, это всегда затягивается. Так вот; чтобы быстрее выздороветь, пей почаще чай, я тебе его на весь день заварю, и горячий обязательно. Лекарством от горла каждый час в нос и в рот пшикай, не забывай. Ноги в тепле и всё такое. Комнату проветривай. Ясно?

— Я-я-ясно, — тяну я и заваливаюсь на бок в одеяле, прикрываю уставшие глаза и слышу тихое щелканье, напоминавшее затвор камеры.

— Удаляй.

— Что удалять? — она строит невинную мордочку, убирая телефон в задний карман джинс, и идет к холодильнику.

— Я видел, удали то фото.

— Да брось, я ж никуда его сливать не буду, — она оборачивается, а я преграждаю ей пути к отступлению, ставя руки по обе стороны от ее плеч.