Когда она улыбнулась

Глава 10

ВИКТОР

Через пару дней простуда начинает отступать, горло уже не першит, и насморк почти сошел на нет. Хочу отдать должное Лене, которая всё это время кипишилась и суетилась, стараясь побыстрее меня вылечить (к луку, слава богу, прибегать не стала, хотя я уверен, ещё бы чуть-чуть, и пахло бы им).

Пока я болел и круглыми сутками валялся в кровати, для нас стало нормой, что Несмеяна заходит в комнату с единственным предупреждением — стуком за пару секунд перед тем, как открыть дверь. Вот и сейчас она тусуется в моей комнате, пока я, в тщетных попытках вникнуть в работу, сижу за компьютером, упрямо глядя в буквы, которые в данный момент не желают складываться ни в единую цепочку.

— Виктор, блин! — я вздрагиваю и поворачиваюсь к ней, подпирая голову рукой. Лена стоит у горшков с цветами, которые стояли, как я понял, тут ещё до нашего въезда.

— Что?

— Я же просила полить цветы! — она подходит ко мне, протягивая руку и показывая совершенно сухую землю в горшке.

— Я вообще цветы не люблю и не соглашался их поливать.

— Я тоже, представь себе, но из чистого уважения к арендодателю этой квартиры я их поливаю. И ты, пожалуйста, не забывай. Раз в неделю хотя бы, — с этими словами она ставит цветок на одну из свободных полок на моём столе и покидает комнату, прикрыв за собой дверь.

Тяжело вздохнув, разворачиваюсь к ноуту и надеваю наушники. Итак два дня провалялся с этой простудой, ничего не делал, надо наверстывать… И в больницу за справкой сходить…

***

Первую половину дня я провожу в универе, а вторую на улицах города под руку с Томой, которая ни на минуту не замолкает, щебеча о своём прогрессе в отношениях с Лешей. Оказалось, за эти пять дней, что мы не виделись, она трижды с ним гуляла, о двух прогулках я была в курсе, а о третьей узнаю только сейчас.

Про все «мы просто гуляли, это не свидание!» она обещала рассказать при встрече, мол, с экрана телефона все её переживания и эмоции я не пойму. Отговаривать не стала: тогда особо не до этого было, да и сейчас куда интереснее слушать всю эту любовь, чем разглядывать прохожих и думать, что у одного лицо грустнее другого: у первых отчёты, у вторых сессии, у третьих полугодовые контрольные. Есть, конечно, и те, кто светится от счастья, дети, правда, в основном, но есть же! И вот такие радостные прохожие заставляют улыбнуться и вспомнить, что скоро Новый год.

Вместе с Томой мы посещаем пару магазинов в поисках подарков друзьям и родным, правда, найти удаётся только ей: она купила для бабушки резную шкатулку из восхитительно пахнущего дерева; дедушке, известному любителю порыбачить, новую панамку и солнцезащитные очки. Родителям, насколько я знаю, она купила парные футболки со словами: «Пусть сначала наденут их, а потом меня прибивать будут за то, что в их возрасте это “совершенно несерьёзно”». Честно сказать, майки очень даже милые, впрочем, как и ее родители и любовь между ними.

Сколько знаю её и её родителей, ни разу не слышала, как кто-то из них ругался. Глядя на такие парочки, действительно веришь в любовь сквозь года…

Видя то, как Тома хихикает, держа в руках эти парные футболки, предвкушая реакцию родителей, я вспоминаю про своих… Оба собранные, сдержанные, готовые в любой момент из обороны перейти в наступление. Интересно даже, в кого мы с Аркашей такие «разгильдяи». Хотя… характером мы явно пошли в родного брата папы — дядю Диму. Он старше нашего отца на пять лет, но характер сохранил мальчишки, которому только-только исполнилось четырнадцать.

Когда приезжает он… О-о-о… Лицо мамы, которая хватается за голову, только завидев его на пороге, я запомнила навсегда.

Нет, разумеется, мои мама и папа его очень любят, просто знают, что, когда дядя уедет, я и брат будем знать пару-тройку новых баек и забавных историй, и это будет ещё удачно, потому что после одного такого визита Аркаша научился ходить на руках.

В общем и целом, домой я возвращаюсь поздно и с пустыми руками.

В коридоре темно и тихо. Единственный источник света — маленький лучик из комнаты Виктора. Должно быть, горит его настольная лампа. Зная его (а знала я его недолго, но уже успела весьма хорошо изучить), он, погружаясь в работу, становится настолько ленивым, что дойти до выключателя ему попросту лень.

Разувшись и сняв верхнюю одежду, иду в его комнату, предвкушая предстоящую взбучку. Которой, впрочем, не оказывается.

Виктор сидит в кресле, уперевшись лбом в руки, сцепленные в замок, и смотрит не то куда-то в тетрадь, не то просто в стол.

— Виктор? — я наклоняюсь, чтобы посмотреть ему в лицо, когда его руки расцепляются и он ложится на них сверху, даже не просыпаясь.

М-да, с его-то режимом… Ничего удивительного, а еще строил из себя святошу, во сколько он говорил там спать всегда ложится? В час? Да, точно, а после двенадцати — без шума.

Часы показывают половину второго (нет, я не шарахалась по улицам города в полвторого ночи, после ТРЦ мы сидели у Томы, а после я доехала на такси).

Стягиваю с его кровати покрывало и накидываю его ему на плечи, когда тот начинает шевелиться, потершись носом о свою руку.

— Лен? Лен… А я цветы полил… — хрипло, почти нечленораздельно бормочет он, однако мне всё же удаётся расслышать. Улыбка расплывается на моём лице, а смех так и прорывается наружу, однако вместо этого я просто глажу его по волосам (которые оказываются на удивление мягкими) и, поправив покрывало и выключив свет, выхожу из комнаты.

— Спокойной ночи, Великий Поливальщик Цветов, — тихо смеюсь я, закрывая дверь и скрываясь в душе.

Холод на улице уже совсем не детский, а по ночам морозит и того хлеще, так что этих пары минут, пока я выходила из машины и доставала ключи, мне хватило, чтобы подмёрзнуть, несмотря на тёплую куртку, шапку и джинсы с мехом.

***

Блин… Что это за сон такой?

Пытаюсь сесть ровно, но шея так затекла, что получается только простонать. Не разгибаясь, стиснув зубы, я перебираюсь на кровать и тут же накрываюсь тем же покрывалом, в котором сидел в кре…