Когда Оживают Легенды. Спарта

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. СПАРТА

Был дождь. Даже не просто дождь, настоящий ливень. Звонкие капли падали на асфальт, разбивались о крыши домов. 
    В этом дожде хотелось раствориться, забыться, растаять. Этот дождь смывал обиды, убаюкивал боль, после него мир снова становился сверкающим и юным.
    Я люблю дождь, а еще больше люблю ливень. Особенно когда мне бывает плохо или просто грустно.
     На, всегда людной улице, почти не было прохожих. А те, что были, с удивлением выглядывали из-под своих огромных зонтов, не понимая, как можно идти под таким ливнем и улыбаться.
       А я улыбался дождю. Мне казалось, что только дождь может понять семнадцатилетнего подростка, которого дразнят в школе за то, что он не может ни разу подтянуться и застенчиво тупит взгляд, когда его о чем-то спрашивает учитель. 
      С тех пор как мы переехали в Лондон, прошел почти год. У отца появился маленький, но зато законный бизнес. Он держал небольшой книжный магазин в полуподвальном помещении рядом с нашим домом. 
    Мама стала преподавать греческий язык, который изучила еще в юности. В целом такая жизнь мне нравилась.  
     В доме больше не было слуг, но я с удовольствием сам мыл посуду и помогал маме готовить обед. Вот только в школе мне было тяжело. 
Мне трудно было наверстать те не выученные знания, за которые в прошлой школе мне незаслуженно ставили «отлично». 
Новые учителя были благосклонны ко мне, но поблажек мне не давали ни в чем. Они пытались помочь мне догнать одноклассников, но часто мне просто не хватало воли, чтобы взять себя в руки и начать учиться. 
        Мой новый учитель истории был человеком среднего возраста с загнутыми вверх усами и необычайным терпением. 
    Он мог задать мне какой-нибудь вопрос, например, просил рассказать о Спарте, и несмотря на то, что я о ней ничего не знал, допрашивал меня со всем пристрастием целый час. А потом, выяснив, что я действительно ничего не знаю, ставил в журнале «удовлетворительно».
      Я считал эту оценку незаслуженной, но учитель считал, что таким образом стимулирует меня к знаниям.
    По другим предметам оценки были гораздо хуже, потому что другие учителя ставили мне те оценки, которые я заслуживал. 
Был лишь один предмет, по которому в классном журнале под моим именем было написано «отлично».   
    И это была музыка.
     Наверное, сказалось знакомство с Орфеем и Дэльфисом, которых я так просто не мог забыть. 
    Учитель музыки всегда с восторгом слушал, как я играю на гитаре, пианино, арфе и флейте и говорил, что у меня безусловный музыкальный талант.
      А вот физкультура была для меня тяжелой пыткой. Я не мог отжаться больше десяти раз, и отжавшись падал и уже не мог подняться. 
  О том, чтобы лезть по канату вообще не было речи.
        Одноклассники посмеивались надо мной и дразнили меня «дистрофиком», но я не обижался на них, потому что и это название по отношению ко мне было хоть и грубым, но вполне заслуженным. 
    Может в другой школе я бы и смог заслужить уважения и добиться признания своим музыкальным талантом, но не в главной спортивной школе Лондона. 
     Здесь каждый парень был атлетом, и почти у всех моих одноклассников были золотые медали по какому-нибудь виду спорта, у остальных же были более скромные серебряные. 
Что уж говорить обо мне, который предыдущие шестнадцать лет не держал в руках ничего тяжелее ручки.  
Иногда мне казалось, что если бы мне дали меч, я бы стал сильнее, как тогда в Греции, когда мы с Марсом одержали победу над хитростью Ареса. Но это была спонтанная сила, которая возникает, когда выхода нет, только жизнь или смерть. И меч мне здесь никто не давал.
      Когда меня дразнили, я просто пропускал слова мимо ушей и старался думать о чем-то другом. Например, о том, что мама собиралась приготовить к моему приходу яблочный пудинг.      
    Правда, этот прием действовал только тогда, когда меня не начинали бить, но к счастью, мои одноклассники редко распускали руки, считая, что побить «дистрофика» не большая честь.
     В тот осенний день лил дождь, но я в отличие от всех остальных был этому рад. Дождь смывал неприятное ощущение после очередного дня, проведенного в школе. 
       Свернув в переулок, чтобы сократить путь до дома, я пошел вдоль серых и ничем не примечательных домов.     
       Это был один из тех районов Лондона, где раньше жил рабочий люд. Подобные места во времена молодости  моих родителей назывались «рабочими кварталами».
     Сейчас эти дома были проданы иностранным студентам, отовсюду слышалась иностранная речь. Кто-то говорил на хинди, кто-то на иврите, кто-то на латиноамериканском испанском. 
    Теперь это был вполне приличный переулок, в котором не слышались крики пьяных рабочих и не бродили мрачные парни, в надежде вытащить из твоего кармана кошелек. Где-то играла гитара, кажется этаже на третьем. Судя по музыке, там жили испанцы. Только испанцы умеют играть так зажигательно. 
       Заслушавшись музыкой, я свернул не за тот дом и оказался в тупике возле мусорного бака. Дождь тем временем прекратился, и из-за туч выглянуло солнце.
     Это обстоятельство наверняка обрадовало бы любого человека, но я предпочел бы, чтобы дождь не прекращался. 
     Когда вы узнаете, что произошло дальше, вы безмерно удивитесь тому факту, что необычным происшествиям не способствовало ничего необычного.

          Да и произошло все это в не очень-то таинственном месте. В тупике возле мусорного бака.
      Не были произнесены ни заклинания, ни волшебные слова, не было вспышек, искр и магических предметов. 
      Как сказал мне Марс, раз в тысячу лет рождается человек, способный спонтанно и иногда вопреки своему желанию путешествовать в прошлое. Я как раз и оказался таким человеком.
     Пока я удивленно разглядывал бак, понимая что зашел не туда, в переулок вошли двое. Это были хмурые парни похожие на тех, кого раньше называли «уличные крысы». 
    Я наивно считал, что они давно перестали «водиться» в Лондоне и нашли себе другое местечко для наживы. Но, похоже, я капитально ошибся.
    «Уличные крысы» имели характерные ухмылки и неприятную небрежность в одежде. У одного из них щеку рассекал шрам. Руку он держал за спиной, и не смотря на то что у меня не было опыта уличных драк, я понял что «крыс» сжимает нож.  
     Второй маячил сзади и противно ухмылялся. В отличие от приятеля со шрамом, ножа он не прятал, а весьма открыто поигрывал им, бросая из ладони в ладонь.
       Первого парня я мысленно назвал Шрам, а второго Хмык. 
     Шрам сделал ко мне пару шагов и хрипло произнес пропитым и прокуренным голосом: - круто ты влетел парень. Зря ты сюда сунулся.
  - У меня денег нет, - тихо произнес я.
  - А они нам без надобности, - усмехнулся Шрам, - нам кого-нибудь побить охота. Тебя, например.
  - Сразу видно – слабак, сдачи не даст, - поддакнул Хмык.  
     Я понял, что надо бежать. Крысы могли отделать кого угодно, а уж меня, никогда не дравшегося, и подавно.   
     Шрам будто догадался, о чем я думаю.
  - Даже не пытайся. Ребята, выходите. Отделаем его, как следует, - крикнул он кому-то.
     Из-за дома вышли еще пять человек. Я хотел позвать на помощь, но Шрам снова угадал мои мысли.
  - Можешь кричать. Тебя никто не услышит. В этом доме живут испанцы, французы, латиноамериканцы, индусы и евреи. 
Испанцы ни во что не вмешиваются, у них и своих баталий полно. Французы и сами с удовольствием кого-нибудь побьют, они те еще ребята. Американцам глубоко на всех плевать. Индусы сидят тише воды, ниже травы и делают вид, будто ничего не слышат.
Прибежать на твой крик могут только евреи, им будет приятно посмотреть, как мы тебя бьем.
     Почему-то я ему поверил.
  - Пожалуйста, отпустите меня! – взмолился я. 
       Хмык усмехнулся, а Шрам коротко приказал:
– начали ребята, нам пора расслабиться после рабочего дня. 
       Крысы бьют больно и жестоко, это я навсегда усвоил. Один из них схватил меня за плечи, а Шрам начал методично бить меня в живот. 
    Пока я кричал, остальная компания хохотала и призывала Шрама бить сильнее. Именно тогда я впервые пожалел, что пренебрегал физкультурой и не учился драться.
    «Греки, а в особенности спартанцы в совершенстве владели искусством ближнего боя» - всплыл в сознании давно забытый текст.
  
   «Если бы я был спартанцем, я бы им всем показал» - подумал я, корчась от боли.
      Я упал, ударился головой о камень и потерял сознание….
                              *                     *                    *
     Очнувшись, я понял, что лежу на песке. Тело болело нещадно, однако я был все еще жив, и это радовало.
  - Андрэс, в третьем кругу обнаружен чужой. Мы хотели устранить его, но у меня не поднялась рука. Я не могу убивать того, кто без сознания. Тем более он не в лучшем состояние. Не представляю как он здесь очутился. Что делать?
     Ответа не последовало, но я ощутил, что рядом со мной кто-то опустился и приподнял мою голову. Мне в лицо заглянули большие карие глаза.
  - Кто ты? – произнес приятный бархатистый голос.
  - Дэвид, - прошептал я с трудом, и только потом до меня дошло, что голос говорит на греческом. 
  «Наверное, греки тоже пришли меня побить, похоже, это нравиться не только французам и евреям» - подумал я и ответил по-гречески: - Не бейте меня больше, пожалуйста.
  - Мы не били тебя, - довольно мягко ответил голос, - меня зовут Андрэс. Как ты здесь оказался?
  - Я шел домой, а потом на меня напали и стали бить. Я ударился головой и потерял сознание. Больше ничего не помню, - с трудом разлепив губы, ответил я.
  - Странно. В третий круг так просто не попасть, но я разбираюсь в интонациях и вижу – ты не лжешь. Акцент и имя говорят о том, что ты чужестранец. Откуда ты?
     Я удивился вопросу. Со стоном, подняв голову, я огляделся вокруг.