Когда придёт время

Письмо тридцать восьмое

Даже не думала, что своё следующее письмо к тебе я буду писать отсюда - из этого потрясающего места, где город виден как на ладони, где открывается потрясающий вид на сквер и пруд, который сейчас покрыт тонким слоем льда и снега. Представляю, как красиво он будет смотреться летом. Завораживающее зрелище! А в другое окошко, выходящее на противоположную сторону, видна дорога. Я очень люблю движение. Я люблю ощущать ритм жизни. И ночью, когда загораются фонари, а машины включают габаритные огни, дорога становится оранжево-красной и напоминает мне чуть-чуть о Москве.

Даже не верится, что с прошлого моего письма к тебе прошло почти уже четыре месяца. И почти полгода с того момента, как я стала твоей женой. Знаешь, за это время многое поменялось. В первую очередь во мне самой. Я, например, каждый день учусь терпению. Учусь пониманию, что я не могу забрать тебя у всего мира и постоянно быть с тобой рядом. А ты совершенно неуловимый. Мне даже возмущаться уже надоело. Я просто учусь принимать всё как есть.

Зато ты заботливый, и я точно знаю, что всегда могу на тебя положиться. Вот в ноябре, допустим, случился в моей жизни такой инцидент: мама попала в больницу с гипертоническим кризом, а в муниципальной больнице мест, как обычно, всем не хватает. Стали настойчиво предлагать оформить отказ от госпитализации, но я стояла на том, что маме нужен уход врача. В итоге ей выделили койко-место в коридоре у входа, где одни сплошные сквозняки, и она таким образом на второй же день своего пребывания в лечебном заведении схватила впридачу простуду.

Естественно, я пошла разбираться к заведующей отделением. Постучала, вхожу и вижу – Ольга! Моя одноклассница, вместе с которой мы сидели за одной партой почти три года до самого выпускного. Потом какое-то время ещё общались, но после того как в моей жизни появилась любовь – не безответная, как было все эти годы, а настоящая, я как-то забыла обо всех своих подружках кроме Татьяны. Оля меня, конечно же, тоже узнала. Она сидела в кабинете с каким-то молоденьким парнем в белом халате – то ли врачом, то ли медбратом, может, интерном.

Обрадовавшись встрече и уверившись в мысли о том, что теперь-то мне точно помогут и маму переведут в палату (хотя бы, большего мне и не надо), я сделала шаг ей навстречу:

- Ой, Оль, привет! Надо же…

Но она резко меня перебила, не меняя серьёзного выражения лица, с которым меня, собственно, и встретила:

- Ольга Анатольевна. Выйдете, пожалуйста, за дверь, девушка. Я сейчас занята.

И так высокомерно прозвучал её голос, что я почти не узнала в нём свою подругу и одноклассницу. Ошарашенно попятилась к двери, вышла и, прислонившись спиной к стене, озадаченно потёрла лоб. Во дела… Ольга Анатольевна… То ли перед молоденьким парнем решила выделаться, то ли со всеми теперь такая. Как бы то ни было, ожидать проявления её милости я не стала. Вернулась к маме, но, подумав, об Ольге упоминать не стала. Она сама мне потом сказала:

- Я тут Олю видела, представляешь? Одноклассницу твою. Она что, врачом работает?

- Не знаю, наверное, - не стала признаваться я, что уже имела честь с ней пообщаться. – А она тебя видела?

- Нет. Она быстро мимо прошла. Я хотела окликнуть её, да не успела.

Может, и к лучшему? Иначе мою бедную мамочку ждало бы ещё одно потрясение.

Вечером за ужином (выдался как раз тот редкий день, когда мы могли поужинать вместе) пожаловалась тебе.

- Да зачем тебе эта Оля? Без неё разберёмся.

Я даже не стала спрашивать, как. Если ты сказал «разберёмся», значит, оно так и будет.

Через день, воспользовавшись своими многочисленными знакомствами, ты вышел на нужного человека, и маму – уж не знаю, с чьей именно помощью, перевели в хорошую, недавно отремонтированную двухместную палату. И у меня появился ещё один повод гордиться своим мужчиной.

Мама, к счастью, поправилась, и сейчас чувствует себя совсем хорошо.

Пока она лежала в больнице, был ещё вопрос с Сашкой. Он оставался в квартире совсем один – без присмотра, голодный, приходил из школы и целый день до поздней ночи мог гонять свои танчики на компьютере. Естественно, мама за него волновалась. Взять его к нам я не могла по понятным причинам, и переехать на время самой в родительский дом было проблематично, хотя, думаю, ты бы меня отпустил. Но для твоей мамы это стало бы ещё одним поводом обсуждать за глаза нерадивую невестку, поэтому я металась среди огней – работа, больница, брат, муж. А когда это всё закончилось, выдохнула с облегчением. Мой организм, видимо, тоже, потому что буквально через два дня я свалилась с ангиной и провела в состоянии «ничего-не-хотения» две недели.

Но были и хорошие моменты. Например, меня очень поддерживала Танюшка, за что я очень ей благодарна. И мама, конечно же. Обе они постоянно меня подбадривали, давали советы и твердили, что это не жизнь плохая, а мои очки, через которые я гляжу на мир, замутнились.

С мамой мы вместе ходили в церковь. А ещё её тёплые и родные объятия, напоминающее мне детство, оказывали успокаивающий эффект и помогали ненадолго забыться. Мы сидели на кухне и пили чай, мама держала в своей руке мою руку и говорила мягким, не поучающим или читающим нотации, а, скорее, бережно наставляющим к мудрости голосом. Говорила о том, что наши страхи, желания и надежды являются одновременно и фундаментом совместной жизни, и главным камнем преткновения. Что тесное соседство неизбежно провоцирует разногласия. Во-первых, частота встреч увеличивает вероятность конфликтов, и мы сильнее осознаём, что нас отличает. Во-вторых, у нас есть определённые ожидания по отношению к другим, но они не всегда соответствуют действительности. Тем более мы часто меняемся, и не факт, что люди, которые нас окружают, изменятся вместе с нами.