Когда придёт время

Письмо сороковое

Как-то у нас всё слишком неправильно. Мы целый год собирались съездить куда-нибудь вместе, но постоянно откладывали из-за отсутствия времени или излишних затрат на что-то другое. И именно сейчас, когда твоя жизнь изменилась из-за случившегося, ты сказал, что нам обязательно нужно куда-нибудь вырваться на Новый год. Может быть, стал ценить жизнь?

В октябре умер твой отец. Инсульт. Пятьдесят два года.

Первые дни ты, кажется, не осознавал этого. Ходил, словно укрывшись в невидимый кокон. Вроде бы тот же, но сам в себе. Переспрашивал всё по несколько раз, забывал элементарные просьбы, мог сидеть по полночи, уставившись в экран монитора, бездумно щёлкая мышкой. Мне пришлось взять над тобой опеку, в которой раньше ты никогда не нуждался. Это жутко эгоистично, но в этот момент я как будто обрела своё место в жизни – я стала тебе нужна.

Не сказать, что вы были в очень близких отношениях с отцом – ты всегда был самостоятельным мальчиком, - но вы неплохо ладили. И даже когда ты не слишком нуждаешься в чьих-то советах, гораздо важнее знать, что этот кто-то всегда есть за спиной. Теперь в твоей жизни была только мать… и я.

На второй день после смерти Сергея Николаевича я заглянула в гостиную, где шумел телевизор – посмотреть, что ты делаешь, - и удивлённо застыла на месте. Это был тот единственный раз, когда я видела тебя плачущим. Ты сидел на полу, облокотившись спиной на диван, вытянув одну ногу и согнув в колене другую, глядел в одну точку, а по щекам у тебя катились слёзы. Я даже не представляла, что ты на это способен. Может быть, это звучит слишком жёстко, но это так. Ты всегда был фейерверком эмоций, парнем-улыбкой, шутником, душой компании. Тем, кто сам готов броситься всем на помощь и успокаивать, а не тем, кто нуждался в защите. Поэтому я даже не знала, как реагировать. Уйти? Просто сделать вид, что не видела всего этого и дать тебе время прийти в себя? А если именно сейчас я нужна тебе больше всего? Ведь люди для того и дружат, сплочаясь в компании, семьи – чтобы поддерживать друг друга в такие моменты.

Мне хотелось плакать от бессилия и неконтролируемого желания подбежать к тебе и обнять.

Я подошла и села на пол рядом с тобой. Ты не пошевелился. Только носом шмыгнул как маленький.

Тогда я положила голову тебе на плечо и прошептала:

- Ну что ты, Лёнечка…

Ты расплакался ещё сильнее, и я не могла упрекать тебя в этом. Не знаю, что бы я чувствовала на твоём месте. А ведь я как раз в эти дни отчётливо представила себя на этом месте и содрогнулась, тут же отгоняя плохие мысли. Нам всегда кажется, что жизнь ещё впереди, что умирают только дряхлые старики и тяжелобольные люди, но это не так.

- Знаешь, ему теперь там, - я воздела глаза к потолку, чувствуя, как глаза становятся влажными, - сейчас, наверное, гораздо лучше. На земле мы только учимся жить. Он свой испытательный срок уже прошёл, а нам ещё предстоит помучиться.

Ты помолчал немного, а потом тихо и внятно сказал:

- Тебе хорошо, у тебя хотя бы есть, во что верить…

Не знаю, какую мысль ты хотел донести до меня. То ли снова ущемить и показать, что вера в Бога – глупости, и серьёзные, крепко стоящие на ногах люди этим не увлекаются, то ли впервые признал, что тоже хотел бы во что-то верить. Вернее, в Того, кто ведёт нас по жизни и помогает подняться, когда не хватает сил.

Мы больше не говорили. Просто сидели, не шевелясь, под монотонный звук из «говорящей коробки». Мы оба плакали.

И в этот момент я видела перед собой не красивого и уверенного в себе молодого человека, а маленького мальчика с взъерошенными волосами и вечно разбитыми коленками.

Через полчаса мы перебрались в спальню и там заснули, обнявшись.

Тебя, как обычно, спасла работа. Пару недель ты всё ещё приходил в себя, но я видела, как постепенно разглаживаются болезненные узлы в твоём сердце, как на лице снова появляется тень улыбки, как улучшается твоё настроение. Жизнь возвращалась на круги своя. Она никогда не останавливается, только иногда имеет свойство сжимать и растягивать время.

Через месяц – почти идеальный месяц нашей семейной жизни, когда мы забыли про все обиды и старались держаться друг друга, - ты сказал, что подумываешь о поездке на зимний курорт во время новогоднего отпуска. Сказать, что я была рада, значит, значительно преуменьшить истинную суть моего состояния в тот момент. Конечно, мне бы хотелось, чтобы это была какая-нибудь европейская столица, к примеру. Но зимний курорт… Почему бы и нет? Главное, вместе, туда, где никто нас не знает, где мы будем только вдвоём!

Ты обожаешь сноуборд, а я… Я промолчала и самоотверженно отправилась вместе с тобой.

Ты остановил свой выбор на городе Ишгль – горнолыжном курорте в Австрии. Меня нисколько не пугало, что я совсем не умею кататься на лыжах и сноуборде. Я готова была научиться! Ведь у меня будет самый лучший инструктор на свете. Чему ты только не пытался меня научить за годы нашего знакомства – от сёрфинга до вождения автомобиля. Прав у меня до сих пор нет, и воды я побаиваюсь… Но не важно! Главное – эмоции, которые мы оба получаем при этом. А в том, что эмоций и классных фоток будет масса, я не сомневалась.

До поездки я знала об Австрии весьма смутно. О городке Ишгль и вовсе не слышала. Он оказался совсем крошечным, притаившимся в одной из волшебных альпийских долин. Сверкающий снег, голубое небо, яркое солнце, восхитительный горный воздух – именно такое впечатление я получила от первой встречи.