Когда придёт время

Письмо сорок третье

Это всегда происходит внезапно. Или нет? Почему, чем дольше живёшь, тем меньше понимаешь, как устроена жизнь и как мало на самом деле ты можешь?

Я знаю, что должна написать тебе это письмо, раз уж начала, но не знаю, как это сделать.

Мы тысячу раз ругались и столько же раз мирились. Почему же этот раз стал последним?

Почти все наши выяснения отношений всегда заканчивались одинаково.

«Ну вот, ты же видишь, ничего хорошего не выходит! Сил моих больше нет».

- Уходи! – могла крикнуть я в запале.

Правда, такие отчаянные слова я кричала только в совсем крайнем случае, потому что всегда боялась тебя потерять. Но, признаюсь честно, за два года (почти два, нам не хватило всего полтора месяца) нашей семейной жизни такое случалось лишь три-четыре раза. Всё-таки я немного научилась терпению за это время.

Я кричала: «Уходи!», а в ответ слышала:

- Я никуда не пойду. Тебе надо – сама и уходи.

- Куда же мне идти?

- А куда хочешь, туда и отправляйся.

В отличие от меня, ты почти всегда оставался спокойным, и это тоже меня раздражало. Ну поорали бы друг на друга – остыли. А так получалось, что ору одна я. А, как известно, кто громче всех орёт – тот и дурак. Приятно что ли быть дурой?

Но я всегда знала, что «уходи» - это лишь слово. Что после очередной войны наступит мир.

Я не мыслила без тебя своей жизни.

Я всегда жила с этой мыслью: «Лёня». Просыпалась и засыпала, жила, дышала, училась, работала. Твоё имя стало моим талисманом. Может быть, зря я позволила тебе завладеть своим миром целиком и безвозвратно? Может быть, тебе это было вовсе не нужно? Может, именно любовь и виновата? Может, я вырастила её такой огромной, что она затмила не только мой, но и твой мир? А тебе это было не нужно…

Я не пытаюсь себя жалеть… Я просто пытаюсь понять. Понять, в какой миг мы начали отсчёт к этой точке невозврата…

Говорят, что это чувствуется… Внутри ещё пытаешься что-то найти или придумать за что-то зацепиться, но если хотя бы на секунду прислушаешься к себе, поймёшь: это конец.

И тут же мысленно закричишь: «Нет! Нет! Нет! Я же ещё люблю! Я помню, как хорошо может быть!».

Со мной такого не произошло. Или… Или я только убеждаю себя, что это так?

Так, вероятно, случается со всеми: сначала нам кажется, что мы точно знаем наше счастье, а потом выясняется, что мы никогда его и не знали. Это была, по сути, иллюзия, хоть и прекрасная.

Если из фортепиано выскочила одна клавиша, оно испорчено. На это, конечно, можно закрыть глаза, но реальность останется неизменной. Сколько раз я закрывала глаза, чтобы не видеть реальной картины? Просто потому, что боялась признаться себе в том, что наше фортепиано сделано из некачественного материла, и клавиши разлетаются от робкого прикосновения к ним. Уже через два года их почти не осталось. Музыка звучать не может.

Сложно сказать, с чего это обычно начинается. «Это»… развал... расставание…

Сверхбессмысленнейшее слово:

Расстаёмся. – Одна из ста?

Просто слово в четыре слога,

За которыми – пустота…

Я не даром, видимо, всю свою сознательную жизнь читала и перечитывала стихи Марины Цветаевой. Её лирика переплеталась с моей душой, строки проникали глубоко в сердце. Может, проникли, да там и остались? Где-то в глубине подсознания…

Вроде всё шло как обычно, но в какой-то момент замечаешь, что – всё. Как будто одна какая-то ссора заполняет вдруг сосуд до краёв, и вода начинает переливаться.

Никто не виноват. Просто из двух людей, стремившихся удивить друг друга, окружить вниманием и заботой, мы превратились в пару, которая вместе копит на новый холодильник.

Я знаю, что любовь – не только розы, но и шипы. Я готова была тащить этот крест на себе до последнего, но ты – нет. Ты знал, зачем нужно строить карьеру и что она принесёт тебе, но абсолютно не понимал, что я тоже нуждаюсь в твоём внимании. Не чувствовал меня.

Я не знаю, какое этому есть научное объяснение, но каждый раз, когда я хотела, чтобы ты меня выслушал, ты хотел кофе. Или посмотреть телевизор. Или почту проверить. Мало ли важных дел на свете?

Ты уходил от разговора. Улетал в другую галактику, подальше от моих одиноких, но всё ещё бесконечно любящих глаз.

От подобного поведения могут избавить только великая любовь и личная зрелость, помноженная на страх всё потерять. Увы, этого не было ни у одного из нас.

Я говорю сейчас об этом так, словно прошло уже десять лет, и я вспоминаю о лучших годах нашей жизни, анализируя ошибки, и слова для меня – всего лишь слова, а не лезвие по артериям. Слова – это моя защита. Я прячусь за ними, надеясь, что мне станет легче оттого, что я говорю с тобой. Говорю, говорю, а ты всё равно не слышишь…