Когда придёт время

Письмо сорок девятое

Сегодня я познакомилась с человеком... Мне даже страшно писать тебе об этом. Мне кажется, я давно уже ни с кем не знакомилась. А может быть, и никогда? Не было у меня такой цели. Не умею я притягивать к себе людей. Не умею заряжать окружающих позитивом. Журналистка фигова… Исключение из правил какое-то.

Познакомилась я с ним сама, но не по собственному желанию, а по работе. Отправили меня на мебельную фабрику, брать интервью у директора на злободневные темы в честь его предвыборной агитации. Как и все директора, этот оказался неуловимым и очень деятельным. Целых полтора часа мне пришлось ждать его появления. А чтобы я не скучала, финансовый директор отдела – на вид чуть постарше меня, в стильных очочках, светло-серой рубашке в крапинку, пуловере и тёмных брюках вызвался опекать меня: сначала утроил экскурсию, рассказав о мебельном производстве и перспективах развития, затем предложил расположиться в его кабинете и напоил вкусным кофе. Неожиданно для себя вместо того, чтобы брать интервью, я сама оказалась интервьюируемой. Несмотря на то, что мне было неудобно отвлекать важного человека от работы, я легко рассказала ему о себе: как давно работаю в газете, с кем живу, о чём пишу, о еженедельной колонке о детских судьбах… В глазах моего собеседника был виден острый интерес, и это подстёгивало меня к откровенности. В меру, правда.

Ещё он с горем пополам уговорил меня обращаться к нему по имени, без отчества. А после того как секретарь по телефону сообщила, что директор прибыл и готов к интервью, он попросил номер моего телефона: «Вдруг я тоже чем-то смогу помочь детям. Вы когда собираетесь к ним снова? В субботу? Тогда до субботы я обязательно с Вами свяжусь, может, вместе поедем».

Против такой перспективы я не возражала. Да и добираться на автобусе с двумя пересадками в ненастную погоду было весьма утомительно.

Он не соврал, в пятницу днём позвонил. И я, увидев на экране мобильного незнакомый номер сразу поняла, кто это.

Мы договорились встретиться на остановке. Я почему-то жутко не хотела, чтобы он знал мой адрес. Я всегда всего опасаюсь.

Когда я подошла к условленному месту (вовремя, между прочим), он уже ждал. И не просто поморгал мне фарами, мол, это я, садись, а вышел поздороваться и галантно придержал для меня дверь. В чёрном пальто, тех же стильных очках и без шапки. Только воротник пальто высоко поднят, как будто он мог защитить от пронизывающего декабрьского ветра.

Всю дорогу мы говорили, что странно. Обычно с малознакомыми людьми мне трудно найти общие темы. Он расспрашивал меня о планах на Новый год (какие у меня могут быть планы? Выпить бокал шампанского под бой курантов вместе с родными и в два часа отправиться спать), о скольких детях из интерната уже написала и как мне пришла такая идея, есть ли у меня свои дети (эту тему я ловко свернула, отделавшись лаконичным «нет». Или он уловил мои нотки и понял, что эта не самая лучшая тема для обсуждения). Потом он стал рассказывать о себе – о маме-учительнице и папе, который начинал в шестнадцать лет с работы строителем, а теперь руководит собственной фирмой. О том, как началась его собственная карьера.

Знаешь, с ним вовсе не сложно.

Интересно, было бы тебе приятно или вообще хоть сколько-нибудь интересно знать, что его зовут так же, как и тебя. Может быть, поэтому мне сложно называть его по имени. Внутри словно напрягается невидимая струна – рефлекс, как у собаки Павлова. Это ведь на всю жизнь, да, рефлексы?

Детки встретили меня с распростёртыми объятиями, как старую знакомую, и в глазах своего спутника я увидела изумление и уважение. По дороге мы заехали в большой супермаркет, где Леонид накупил всего даже больше, чем нужно: от игрушек и фломастеров до печенья и киндер-сюпризов. Первые десять минут мои маленькие друзья смотрели на него настороженно, изучали и привыкали. Затем самые смелые взялись задавать ему вопросы: как зовут, кем работает, кем мне приходится. И даже выклянчили себе экскурсию на мебельную фабрику.

Я смотрела, как он не слишком ловко управляется с детьми, но при этом в его глазах блестит азарт и желание научиться. А ещё – удивительная способность уделить должное внимание каждому ребёнку и отвечать сразу на три вопроса.

Воспитатели после обеда пригласили нас на традиционный чай и, выпытав, что за гость к ним пожаловал, как бы между прочим начали жаловаться на то, что в интернате старая мебель, что неплохо бы заменить диван в гостиной и приобрести шкаф побольше, да разве у государства выклянчишь столько денег? Леонид с серьёзным видом пообещал поразмышлять над этим, но, кажется, чувствовал себя немного неловко.

Ещё больше смущалась я. Во-первых, все воспитатели и нянечки поголовно приняли его за моего ухажёра и как бы невзначай улыбались мне и подмигивали. А самая пожилая – Екатерина Никифоровна, даже пожала мне на прощанье руку и с нескрываемой радостью сообщила:

- Молодец ты, Лизочка! Хороший парень! Я так за тебя рада!

Я даже возразить не решилась. Не поможет ведь.

Возвращались домой мы уже под темнеющим небом. Снегопад прекратился, ветер тоже немного стих, и мы оба чувствовали усталость, так что разговоры были уже не такими бесперебойными.

- Куда тебя отвезти? – поинтересовался мой спутник.

- Туда же.

- Давай до дома подброшу.

Я замялась.

«Ну довезёт он тебя до дома, и что? Думаешь, будет выслеживать? День и ночь караулить? Нужна ты ему!» - сообщил мне въедливый внутренний голос, и я согласилась.