Когда просыпаются тени

Глава 10

Анна неслась сквозь лес, спотыкаясь о корни и ветки. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Страх гнал ее вперед, заставляя забыть об усталости и боли, о каждой ноющей мышце. «Северная башня… правда…» - слова навязчивым эхом звучали в голове, словно заклинание. Она не знала, что ее там ждет, но это казалось единственным шансом.

— Чёртов лес! Чёртов замок! Чёртовы твари! — выругалась она, когда очередная ветка хлестнула её по лицу. — В семьдесят лет я хотя бы на пенсии была, а тут — пожалуйста, беги, спасай королевство!

Неожиданно перед ней мелькнуло что-то белое.

Маленький лунный заяц сидел на пеньке и деловито чистил лапкой усы.

— Ты... — Анна замерла, удивленно распахнув глаза. — Ты точно обычный заяц?

Заяц выронил к её ногам сочную морковку и ткнул лапкой, словно указывая направление, в сторону замка, где в бледном лунном сиянии высилась мрачная громада Северной башни.

— Ладно, ладно, уже бегу! — буркнула Анна, поднимая морковку с земли. — Хоть перекусить дал, спасибо и на этом.

Когда она обернулась в последний раз, зайца уже не было. На пеньке лежала только лужица лунного света... и вторая морковка.

Она бежала долго, пока лес не начал редеть. Впереди показались очертания замка, мрачного и неприступного. Башни вздымались ввысь, словно костяные пальцы, тянущиеся к луне. Анна остановилась, чтобы перевести дыхание. Страх никуда не делся, но теперь к нему примешивалось упрямство. «Я узнаю правду, чего бы это ни стоило», – прошептала она, и двинулась вперед, навстречу тьме.

Под покровом ночи она проскользнула мимо стражи. Ворота оказались на удивление не заперты. Скрип ржавых петель эхом разнесся по двору, заставив Анну вздрогнуть. Она прижалась к стене, стараясь слиться с тенью. Замок словно вымер, ни огонька, ни звука. Только лунный свет заливал бледным сиянием мощеный двор. Анна прижалась к холодным камням замковой стены, чувствуя, как колени дрожат от усталости. Она двигалась вдоль стены, выискивая вход в башню. Наконец, она увидела узкую дверь, полускрытую плющом. Толкнув ее, оказалась в темном коридоре. Запах сырости и плесени ударил в нос.

Замок был полон теней и шепотов. Прежняя Анна знала его с детства, помнила каждый коридор и потайной ход. Она добралась до северной башни и начала подниматься по винтовой лестнице. Как хорошо, что память прежней Анны иногда всплывала в голове.

В башне никого не было. «И почему здесь никого нет? Устали охранять? Или все бросились меня ловить?» — мелькнула тревожная мысль.

Наверху ее ждала массивная дубовая дверь, запертая на крепкий замок. Анна огляделась в поисках чего-нибудь подходящего. Камень, валявшийся у стены, оказался слишком большим, а ржавая петля на соседней двери — слишком хрупкой. Она, осмотрелась внимательнее пространство около двери. В куче мусора, в слое пыли и паутины, она заметила обломок тонкого, острого клинка.

— Ну что ж, попробуем, — пробормотала она, и принялась за дело.

Возиться с замком пришлось долго. Руки дрожали от напряжения, а в ушах стучала кровь. Наконец, с тихим щелчком замок поддался. Анна толкнула дверь и вошла внутрь.

В комнате было темно и пыльно. У окна, спиной к ней, сидел человек, закутанный в темный плащ. Он медленно повернулся к ней, и Анна узнала в нем своего отца. Его некогда густые, тёмные волосы теперь были седыми и редкими, спадая на лоб неопрятными прядями. Лицо, когда-то полное властной уверенности, теперь покрыто глубокими морщинами.

Тёмный плащ, обвивавший его плечи, казался слишком большим, будто сшитым для человека крепче. Из-под ткани виднелась исхудавшая шея. Но больше всего Анну поразили его глаза — впалые, обведённые синевой, но всё ещё острые. В них ещё теплился знакомый ей огонь.

Его руки, лежащие на подлокотниках, были покрыты тонкими шрамами и следами верёвок. Пальцы, некогда сильные и ловкие, теперь сжимались и разжимались медленно, будто каждое движение давалось с трудом.

— Папа? — с трудом произнесла Анна.

Мужчина резко обернулся. Седая борода, глубокие морщины, но глаза — ее глаза.

— Аннушка? — его голос дрогнул. — Это... сон?

Он вскочил, опрокидывая маленький столик с шахматами, фигурки рассыпались по полу.

— Нет, — Анна сделала шаг вперед. — Это я. Настоящая.

Ее отец, Август Корн. Правитель Зеленой Долины, вдруг разрыдался, словно ребенок.

— Они сказали... ты умерла...

— А ты поверил? — в ее голосе прозвучала горечь.

Он схватил ее за руки:

— Нет! Никогда! Но... — его взгляд стал безумным, — ...они показали твое тело.

За окном вдруг завыл ветер.

— Это был не я, — Анна сжала его пальцы. — Они подменили...