Когда просыпаются тени

Глава 47

Анна стояла перед массивной дубовой дверью северной башни, ее пальцы дрожали над ржавым кольцом дверного молотка. Утренний туман цеплялся за камни, словно пытаясь удержать их от этого шага.

— Ты уверена? — Марек положил руку ей на плечо. Его голос звучал спокойно, но Анна чувствовала напряжение в его пальцах.

— Он знал, что я найду цветок. Значит, ждет... — ее собственный голос прозвучал чужим, приглушенным.

Дверь со скрипом поддалась. Внутри пахло пылью, травами и чем-то еще - сладковатым и тревожным. Узкая винтовая лестница терялась в полумраке.

С каждым шагом Анна чувствовала, как в груди разгорается странное тепло. Стены башни были исписаны странными символами, которые начинали слабо светиться при ее приближении.

— Это... руны моей матери, — прошептала она, проводя пальцами по резным линиям. Камень под ее прикосновением стал теплым.

Когда они достигли верхней комнаты, их встретил отец Анны. Август Корн выглядел изможденным, но его глаза горели странным светом.

— Прости дочь, что не был на свадьбе. Я не могу отсюда выйти. Дверь... она меня не пускает. Я знал, что ты придешь, — сказал он, отходя от стены. За его спиной было то самое темное пятно - теперь видимое не только в видениях. Оно пульсировало в такт сердцебиению Анны.

Марек резко шагнул вперед, закрывая Анну собой, его рука уже лежала на эфесе меча.

— Что это?

— Дверь, — ответил отец. — Дверь, которую твоя мать запечатала ценой своей жизни. И теперь печать... слабеет.

Анна увидела серебристую нить на темном пятне.

Серебристая нить внезапно ожила, извиваясь в воздухе подобно разбуженной змее. В тот же миг каменная кладка вздыбилась, закипела черными пузырями, будто раскаленная смола.

Анна инстинктивно закрыла лицо руками, ожидая ожога, но пламя, охватившее стену, оказалось странно холодным. Оно лилось по ее коже теплыми волнами, напоминая прикосновение материнских рук из далекого детства. Когда она осмелилась открыть глаза, перед ней зиял проем, но это была не обычная дверь.

Поверхность черного мрамора, холодного и абсолютно гладкого, отражала их троих в искаженных, вытянутых пропорциях. Отражения будто тонули в глубине, медленно погружаясь в бездну.

— Мама... — прошептала Анна, и ее голос сорвался. Ноги сами понесли ее вперед, к загадочному порталу.

Марек резко схватил ее за запястье, но тут же вскрикнул от боли и отшатнулся. Синие, холодные языки пламени, словно живые, охватили его руку, оставляя на коже причудливые, дымящиеся узоры, похожие на древние охранные руны.

Август Корн, до этого молчавший, поднял дрожащие ладони в защитном жесте:

— Твоя мать запечатала это место ценой собственной жизни. Все эти годы я охранял порог, зная, что только ты сможешь...

Его слова утонули в внезапном завывании ветра, хотя в башне не было ни одного открытого окна. Воздух сгустился, наполнившись запахом полыни и озона.

Дверь приоткрылась с тихим скрипом, выпустив в комнату поток серебристого света. В его мерцающих глубинах мелькали тени — Лисса, склонившаяся над картами в покоях Сальдрика; маг, чертящий кровавые руны на каменном полу; что-то огромное и бесформенное, шевелящееся в глубинах...

— Лисса? Она... жива? Как это возможно? — вскрикнула Анна, чувствуя, как холодный пот стекает по ее спине.

Анна сделала шаг вперед.