Когда просыпаются тени

Глава 61

Корона лежала в сундуке под кроватью — тяжелая, с выщербленным рубином, который когда-то символизировал «мудрость правителя». Теперь сапфир треснул пополам, как и сама ее вера в старые символы.

Каждое утро она брала мешок зерна (последние запасы из королевских амбаров) и топор с выгравированными инициалами — подарок Марека. Да теперь были такие подарки.

В деревне Заозерье она вместе со стражей три дня рубила бревна для новой школы. Местные мальчишки, прятавшиеся в пещерах, сначала смотрели на нее испуганно.

— Ваше Величество, дайте я помогу! — вдруг крикнул самый маленький, видя ее борьбу с упрямым сучком.

— Спасибо, — улыбнулась Анна, отступая. — Кажется, этот кусок дерева упрямее некоторых моих советников.

Мальчишка засмеялся, и вскоре другие дети принесли им лепешки — горелые, но дымящиеся теплом.

В Хавруке старуха Эллен, взглянув на предложенное зерно, лишь сухо покачала головой:

– Не для кого мне теперь печь.

Анна перенесла ее дочь — погибшую при обороне — с поля боя на кладбище сама. На обратном пути Эллен молча протянула ей сморщенное яблоко – все, что у нее осталось.

— Возьми, дитя. Тебе еще растить королевство.

По ночам в бывшем тронном зале, где теперь росло Древо Рассвета, стоял простой дубовый стол.

На нем: Чернильница с выцветшим фамильным гербом, где последние капли чернил разбавлены водой. Воронье перо, найденное Лиссой в руинах замка.

Она писала не на пергаменте, а на грубой бумаге, которую привезли купцы с юга:

«О налогах» — три года отсрочки для тех, кто потерял более двух родных.

«О землях» — любой, кто обработает заброшенный участок, получает его в вечное владение.

«О зерне» — за сокрытие запасов — не казнь, а двойная отработка в общих полях.

Последний указ подписала не Королева Анна, а просто «Анна».

Часто она бродила по Залу Советов, замирая у Зеркала Предков, вглядываясь в его тусклую гладь.

Оно висело в Зале Советов триста лет, показывая лишь:

Триумфы (но не тела павших).

Коронации (но не голодные бунты).

Ее прабабку на белом коне (но не то, как та приказывала топить мятежников в реке).

В день, когда на Древе Рассвета набухли первые почки, Анна взяла молот – обычный, кузнечный – и обрушила его на лживое стекло. Первый удар – трещина змеей проползла по надменному лицу ее прадеда. Второй – осколки градом рассыпались по полу, отражая уже не прошлое, а ее собственные, усталые глаза. Третий – рама разломилась, и всем открылось, что на обратной стороне кто-то давно нацарапал одно слово: «Ложь».

Лисса, стоявшая у дверей, не остановила ее. Она просто подмела осколки и бросила их в фундамент новой пекарни — «Чтобы хоть на что-то сгодились».

— И что теперь? — спросила Лисса.

— Теперь, — Анна вытерла руки о простой холщовый передник, — пойдем рубить дрова. Королевству нужны руки, а не корона.

Она вышла во двор, где уже ждали люди с топорами и пилами. Не подданные — соседи. Не королева — просто Анна.

Марек молча подал ей топор. Их взгляды встретились, и в его глазах она увидела не одобрение и не осуждение. Понимание.

— Начинаем? — спросил он просто.

— Начинаем, — кивнула она.

И первый удар топора по полену прозвучал громче, чем любой королевский указ.