Когда просыпаются тени

Глава 64

Керан поселился в Гостевой башне, где каждое утро его будил свет, играющий на старинных фресках с изображением первых королей Долины. Его комнаты были скромными, но уютными:

Дубовое ложе с покрывалом из овечьей шерсти.

Письменный стол с чернильницей в виде совы.

На подоконнике - горшок с мятой, которую он каждый вечер заваривал вместо вина.

В дверь постучали — тихо, почти несмело.

— Войдите, — его голос был еще хриплым от сна.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в проеме возникла Лисса. Она не пересекала порог, оставаясь в коридоре. В руках она держала глиняную кружку, от которой поднимался легкий пар, смешиваясь с утренним воздухом.

— Я... принесла вам отвар. От головной боли. Дорога через перевалы всегда выматывает.

Она не смотрела ему в глаза, ее пальцы слегка сжимали кружку – то ли от смущения, то ли от нерешительности.

Керан уже проснулся, но еще не до конца был одет, лучи солнца скользнули по его обнаженному торсу, где выделялись старые шрамы – один через плечо, другой, тонкий, как нить, вдоль ребер.

Повисла неловкая пауза, в которой был и стыд, и осознание нарушенного правила.

— Вы знаете, что эти травы... — начала Лисса, наконец подняв глаза и тут же отведя их в сторону, к окну.

— Растут только на северных склонах, да, — закончил он, улыбаясь. — Между камнями, где снег лежит даже летом.

Ее брови слегка приподнялись в удивлении.

— Моя приемная мать называла их «поцелуями ветра», — продолжил он, вставая и принимая кружку. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. — Говорила, что они впитывают в себя холодный смех горных духов.

Лисса встретилась с ним взглядом, теперь уже открыто и смело.

— Вы... знаете язык северных шаманов?

Керан сделал глоток, морщась от горечи.

— «Когда пьешь поцелуи ветра, закрой глаза и представь, как твоя боль становится льдинкой, а потом – тает». Так она учила меня.

Он закрыл глаза, следуя наставлению, и когда открыл их снова, увидел, что Лисса стоит совсем близко, ее лицо освещено неподдельным любопытством.

— Я не ожидала, что сын Сальдрика...

— Будет знать травы лучше, чем придворные яды? — он усмехнулся, но в голосе не было злобы. — Мой отец отправил меня на север, надеясь, что суровые зимы сделают меня жестоким. Но они научили меня другому.

Лисса молча взяла пустую кружку. В ее движениях появилась какая-то новая легкость.

— Завтра я собираюсь в нижние сады. Там цветет синий шалфей... если вам интересно.

Керан наклонил голову:

— Синий шалфей – для сердца, что бьется слишком часто.

Лисса замерла, потом тихо рассмеялась:

— Вы действительно не тот, кем кажетесь, принц Керан.

Он ответил ей только взглядом, в котором читалось что-то предвкушающее.

Дверь закрылась за ней, но запах мяты и чего-то неуловимого – возможно, надежды – остался в комнате.

Керан подошел к окну. Где-то вдали, за лесами, лежали земли его отца.

Но здесь, в Зеленой Долине, пахло свободой, новым началом.

Марек знакомил Керана с королевством, намеренно водил гостя самыми извилистыми и трудными тропами.

Показывал восстановленные деревни, где на стенах еще виднелись следы когтей теней, напоминая о недавней войне.

В таверне «Три звонаря» подливал в кубок Керана крепчайшую медовуху, проверяя его стойкость.

Но принц, не жаловался на усталость, внимательно слушал истории старейшин.

После третьего дня Анна пригласила Керана в Сад воспоминаний, где, каждая аллея была посажена в честь павших героев. Фонтаны шептали тише, чем обычно, словно оплакивая ушедших.

Их разговор длился до полуночи: Керан рассказал, как в двенадцать лет спас ягненка от волков. Анна вспомнила, как впервые испекла хлеб для беженцев.

Они молчали, слушая, как в траве стрекочут сверчки.

На пятый день Марек устроил «случайную» встречу у тренировочного плаца,

предложил скрестить мечи. Клинки были затуплены, но удары – точными, азартными, говорящими о многом без слов.

После поединка, тяжело дыша, Марек показал шрам от раны, которую нанесли воины Сальдрика, напоминая о старой вражде.

Керан не оправдывал отца, не пытался уйти от правды, вместо этого достал из кармана серебряный слиток, отполированный до блеска.

— Первая добыча из наших новых рудников. Пусть пойдет на строительство больницы. На исцеление ран, которые все еще кровоточат.

Спустя неделю Лисса пришла к Керану. Она несла, корзину с теплыми лепешками и свой дневник, исписанный мелким почерком. Лисса замерла на пороге, словно не решаясь войти. Керан, уже одетый и готовый к новому дню, жестом пригласил ее в комнату, наполненную утренним светом. Лепешки пахли свежестью и чем-то неуловимо домашним, вызывая щемящую тоску. Дневник она протянула ему с некоторой робостью, будто отдавала часть себя.