Когда рак на горе свистнет

Глава 3.1. Кризис

Пять минут спустя парочка оказалась в съёмной квартире Инны, чистенькой и благоустроенной.

Борьке всегда нравилось, как домовитая Инна обустраивала свой быт, умея из самых простых вещей создать настоящую магию семейного очага.

Да, в доме было уютно. Сюда хотелось возвращаться, но Инна, понятное дело, в святая святых пускала немногих. Борьке вот повезло.

Однако парень не мог не признать, что в этом рафинированном рае вкусной еды, тепла и заботы среди вязаных крючком салфеточек и упорядоченных статуэток он быстро начинает скучать и рваться в те же горы или к морю. Стихия, природа, вызов – вот что ценно. И всё же здорово, когда из лютого бездорожья и промозглого ада ледяных пустынь есть, куда возвращаться. Туда, где уютно поваляться на диване денёк-другой, накрывшись тёплым пледом и бездумно скролля новостную ленту в телефоне.

Парень швырнул свой перепачканный глиной рюкзак под вешалку и только тогда заметил, что Инна по-прежнему не демонстрирует привычной радости. Ладно, улица и лестница, это всё-таки общественное пространство, но дома-то чего? Неужели настолько устала? Даже обнять-поцеловать сил нет?

– Где ж ты так рюкзак извозюкал? – с грустью рассматривала испачканную глиной стену прихожей Инна.

Борька неопределённо помотал руками:

– Ну… В горах был. Не тут. Не в России.

– Это я поняла.

– Щелевое скалолазание.

– Мгм.

Инна скорбно поджала губы. В глазах девушки явно читался упрёк. Мол, ну и ну: на хобби с дебильным канадским инструктором из Сквомиша время нашёл, а на меня нет. Значит, я приоритет номер два (если вообще не три или четыре), а не один. Но было что-то ещё. Что-то, чего парень не понимал. Пока не понимал, и это его сильно беспокоило.

– Ты… Подстриглась? – неуклюже попытался наладить диалог парень. – И цвет сменила.

– Некрасиво? – с вызовом произнесла девушка.

– Красиво, – поспешно опроверг Борька. – Но с длинными чёрными я больше привык. Почему так… внезапно решилась?

– Остро почувствовала, что нужны перемены. Рваная «Шегги» и краска на пару тонов выше показались неплохой альтернативой. Это бунт.

– Перемены, значит. Бунт…

Долго ходить вокруг да около Борька не стал. Он хотел конкретики. Не ради этих непонятных настроений любимой Быков приезжал.

– Зайка, в чём дело? Что случилось?

– Контора на грани разорения, – хмуро ответила Инна. – Я гендира предупреждала, что так дела не делаются. Что сроки нельзя нарушать. Что владелец конторы такого попустительства не простит. Что блатные работники, любимчики технического директора…

– А-а-а… грустно. А пожрать есть чё? – перебил девушку Борька.

Ясно. Грусть от потери высокой должности выедает мозг. Новую найдёт. Инна – редкая умница. Любой начальник её с руками оторвёт.

– Где-то были макароны, – вздохнула девушка. – А ещё я через два часа к родителям в Татарстан уезжаю. Билеты на поезд куплены давным-давно, прости, я не отменю эту поездку. Даже ради тебя.

– А я? – не понял Борька.

Новая информация оглушила парня.

Вот это поворот. Столько всего провернуть, чтобы вместо…

Нет, погодите-ка… в голове не укладывается… Значит, Борька из Сквомиша, как сумасшедший, на частном рейсе летел не в Питер на закрытый корпоратив, а в Подмосковье…

Чтобы…

Чтобы что? В одиночку встречать Новый год?

Это прикол какой-то? Если прикол, то Борьке он не нравился, поэтому парень ещё раз повторил, но чуть строже:

– Как же я?

– А никак, – взорвалась извечно спокойная Инна. – Я родню почти пять лет из-за тебя не видела. И я хочу к маме, а значит, поеду к маме!

– Семь лет, а не пять, – меланхолично заметил Борька, волком рыская по кухне в поисках чего-нибудь съедобного.

Моральные и семейные проблемы – это хреново, бесспорно, но банальный голод давал о себе знать. Сначала физика, потом лирика. Может, ещё не поздно всё исправить. Сейчас поест, приведёт себя в чувство, а потом разрулит нелепую проблему своей девушки.

Блин, должны же быть в хате консервы или домашние закрутки. Борька ни в жизнь не поверит, что завалящегося домашнего лечо в литровой банке нет или бочонка непременной квашеной капусты. А где пирожки эти… как их… с картошкой и мясом… треугольные… блин, как они называются-то… очпоч… эчпоч… учпуч… короче, где пирожки?

– Семь? Тем более.

– Но я же здесь. Давай вместе отмечать, – настаивал Борька. – Родаки поймут. Всегда понимали. Москва есть Москва.

– Не хочу, – отрезала девушка.

– Почему?

– Реально не понимаешь, Слав? Ты не можешь быть настолько тупым.

– Я действительно не понимаю. Просвети.

– Мы семь лет вместе, – глухо произнесла Инна. – Семь долгих лет.

– Прекрасное число. Восемь – ещё более прекрасное. Знак бесконечности, – гремел пустыми кастрюлями Борька.