Когда Расцветают Шипы

ГЛАВА 2

Медовый месяц молодожены провели дома. Как ни уговаривал Кирилл Иванович Бушков свою новоиспеченную супругу пуститься во все тяжкие, то бишь, совершить кругосветное путешествие сначала на самолете, потом на лайнере, а затем, на чем придется, так потерпел сокрушительное фиаско. Изабелла, теперь уже тоже Бушкова, на уговоры не поддалась, на прелести и изыски иностранных курортов не повелась. Шутила, дескать, чего это она в этой загранице не видала, чего на родимой стороне нет.

- Пальмы, океан, неземной красоты острова, - перечислял муж.

- Ты когда последний раз в сосновом бору гулял? Во-во, сто лет назад. Воздух там, аж голова кружится, вкусный, забористый. А чем твоя заморская пальма пахнет? Во-во, бананами и обезьянами. Подумаешь, океан! У нас тут в области таааакие озера. Заберешься на холм повыше, глянешь вниз и…

- Опять голова кружится?

- Да ну тебя, Кирюша, нет в тебе романтики.

- Как это нет? А букет, который я тебе с утра подарил? Это что, не романтика?

- Это тот безумно дорогой из сто одной розы? Да какая ж это романтика, Кирюш. Романтика, это когда в чужом саду на клумбе цветок сорвал втихаря, а потом по водосточной трубе на четвертый этаж забрался и в приоткрытое окно его воткнул.

- Так это уже не романтика получается, а целое преступление. Проникновение с хищением чужого имущества. И где ж я тебе четвертый этаж найду, когда у нас всего два?

Так и остались они в медовый месяц дома, в Бушковском двухэтажном особняке.

Особняк был хорош. Не хуже заграничного фешенебельного отеля. С массивными колоннами, широкой, во всю длину здания, терассой, высокими панорамными окнами, натертыми до того, что и не разглядеть было в них стекла. Но главной достопримечательностью и гордостью особняка был сад. Чего только в нем не было насажено. Многих деревьев и кустарников, Изабелла отродясь не видела, даже в книжках. Все вокруг цвело и источало головокружительные ароматы. За садом ухаживала пожилая супружеская пара, Петр Ильич и Клавдия Петровна. По первости они чурались новой жилицы, смотрели косо, с опаской. Особенно, когда подходила к клумбам и, присев на корточки, гладила головки цветов, приговаривая:

- Красавицы вы мои распрекрасные! Растите большими и сильными, чтобы никакой ветер не смог вас сломать.

- Странная она какая – то, с чудинкой, - ворчала Клавдия Петровна, сверля взглядом худенькую Изабеллину спину.

- Может и странная, но добрая. Вспомни – ка, Клавдия, ту фифу, что к хозяину по ночам на, как ее там… «Сежо», «Кежо»…ай…название такое, на четыре буквы….приезжала. Та, хоть со цветами не разговаривала, зато злющая была, как фурия. Не дай бог такую в хозяйках иметь. Со свету сживет.

- «Пежо», старый дурень! Твоя правда, упаси меня с такой каждое утро встречаться.

Спустя пару недель Изабелла и чета садовников подружились. Не привыкшая к ничегонеделанию, Изабелла с упоением копалась в земле, то пересаживая петуньи, то удобряя розы. Однажды, возвращавшийся с работы Бушков, застал жену за вскапыванием грядки. Обхватив черенок лопаты худосочными руками, торчащими из его собственной, бушковской, закатанной по ковбойски, рубашки, она с усилием вонзала лопату в землю, с еще большим усилием приподнимала ее кверху и, согнувшись чуть ли не вдвое под ее тяжестью, переворачивала. Изабелла не замечала подкравшегося к ней мужа до тех пор, пока он, одолеваемый внезапно нахлынувшим желанием к хрупкой работнице, не обхватил ее за узкую талию и не привлек к себе.

С каждым днем он влюблялся в нее все больше. Никто из его окружения не понимал, что он в ней нашел. Как, ну как, он, успешный, красивый, богатый и какой-то там еще, мог променять великолепнейшую, шикарнейшую, умопомрачительно сногшибательную Анну Михайловну, на это? Под этим, конечно же, подразумевалась бывшая офисная поломойка, серая мышь, лимитчица, охотница за богатым приданным, Изка – голодранка. А он смог найти. Найти то, чего не было ни в одной из его сногсшибательных подруг, длинноногих, пухлогубых, наманекюренных и в обязательном порядке загорелых. Ни с одной из них он не читал по вечерам по ролям пьес, не играл в карты на раздевание, не вкушал отварной картошки с селедкой и не обсуждал всерьез проблемы соседского кота, которого хозяева выкинули на улицу, в наказание за испорченную мебель. Кот, пушистый до безобразия, огненно – рыжий, известный драчун и охотник до кошачьих сердец, несколько дней жалобно мяукал и скитался по Бушковскому саду. Кирилл Иванович и глазом не успел моргнуть, как котяра поселился в его особняке, в котором отродясь не водилось никакой живности. Охальник быстро сориентировался и, облюбовав место в их супружеской постели, стал нагло спать между Изабеллой и Бушковым. Охальник получил сразу два прозвища. Бушков звал его не иначе, как Обалдуй, а Изабелла нарекла Чибисом. Ничего чибисного в охальнике и обалдуе,  Кирилл не видел, но смирился. Чибис так Чибис. Коту так вообще было наплевать, каким именем его зовут к миске. Лишь бы в нее клали не птичий корм, а кусок мяса или рыбы.

Пронежившись в супружеских объятиях три недели, Бушкову пришлось, как он этого не хотел, выйти на работу. Без него бизнес горел. В первый же день на лестнице встретил своего заместителя. Анна Михайловна вела себя как обычно. Поздравила с возвращением, деловито осведомила о делах насущных корпоративных, посетовала на нерадивость некоторых сотрудников.

- Новую техничку взяли, так она второй день на работу не выходит. Пална говорит, что в запой ушла.  Где ж теперь нормальную то найдешь?  – вид при этом у замши сделался хитрым, с подковыркой. Ген точка директор развивать тему не стал. Распорядился дать указание отделу кадров и быстро ретировался. Так и жили. С супругой душа в душу, с замшей око за око.