Когда Расцветают Шипы

ГЛАВА 4

Кирилл не раздеваясь повалился на широкое супружеское ложе. Чибис, возлежащий на атласной декоративной подушечке, недовольно поморщился и открыл глаза. Час ночи, приличные люди давно спят в своих постелях, а не шатаются невесть где. Мало того, что эта сумасшедшая парочка явилась затемно, так еще и смеет шуметь. Сделав вид, что потягивается, кот дотянулся лапой до Бушковского запястья  и провел по нему когтями. Мы тоже не лыком шиты. Вы нам спать не даете, падаете сверху, матрас сотрясаете, ну так и мы вам тем же. Острым когтем по нежной коже, чтоб впредь неповадно было.

- Брысь отсюда, охламон, - Кирилл пихнул зверя под пушистый зад. Проехавшись пузом по скользкому покрывалу, Чибис скатился вниз. Обиженно мяукнув, он одарил его сверкнувшим мстительным блеском взглядом и полез в укрытие.

- И чтоб ночью ни ногой в нашу постель! – пригрозила ему свесившаяся с кровати голова Бушкова.

Сквозь шум льющейся воды, из ванной раздался голос Изабеллы:

- Ты с кем там разговариваешь?

- С котом, - Кирилл скинул с себя пиджак, швырнул его куда-то в сторону, оказалось, прямо на абажур лампы, стоящей на прикроватной тумбочке. Лампа негодующе покачнулась, но устояла. Даже если бы сейчас вдребезги разбилось миллион ламп, он не обратил бы на это никакого внимания. И не расстроился. Потому как нет у него поводов для расстройства. А есть любимая и любящая жена, процветающий бизнес, наглый рыжий кот и скоро на свет появится еще один представитель рода Бушковых. Почему – то он был уверен, что родится мальчик. Но больше он хотел дочку. Очаровательную и трогательную, как все маленькие девочки.

Изабелла вышла из ванной раскрасневшаяся, с намотанным на волосы полотенцем.  Белый махровый халат,  повязанный на талии узким поясом, скрывал от Кирилла прелести жены, но его так просто не провести. Там, под махровым убранством пряталась упругая сочная грудь, со вздернутыми чуть вверх темными сосками, округлый аккуратный животик, заканчивающийся треугольником кучерявых иссиня – черных волос. Бушков перехватил жену на полпути. Поднял на руки и понес к кровати, прямо на ходу, зубами, на манер изголодавшегося по волчице альфа – самца, срывая с нее сначала пояс, а потом полы халата.

- Нет, Кирилл, подожди. Да успокойся же ты… - вырывалась она, силясь сбросить с себя его руки, завладевшие и терзающие ее тело.

- Ррррр! Я зверь! Я дикий зверь! Ррррразорву! Не уйдешь от меня! – Кирилл вошел в раж. Казалось, никто и ничто не может остановить его беснующуюся мужскую энергию. Изабелла почувствовала, как голову сковывает тугой безжалостный обруч. В висках застучали сотни стальных молоточков. Где-то далеко внизу, в районе живота, образовался ядовитый ком. Подталкиваемый спазмами, он медленно начал свое восхождение к горлу, откуда горячим, липким потоком обязательно попытается вырваться наружу. На свежие идеально выглаженные простыни. На край белого махрового халата. На грудь пытающего и вожделеющего ее мужа.

Изабелла, в очередной раз увернувшаяся от поцелуя, наконец, смогла спихнуть с себя Кирилла. Сердце бешено колотилось в груди. Перед глазами мельтешили черные рваные пятна. За ними, неясными размытыми силуэтами всплывали картинки из прошлого. Руки. Сильные и властные. Грубые чужие пальцы обхватили запястье, причинив боль. Тогда Изабелла еще не знала, что это только начало. Начало ее ужаса, позора и унижения. Начало ее конца. За этой болью последует следующая боль. Она намного пронзительнее и страшнее. Только рукам все равно. Они не сочувствуют ее боли. Они наслаждаются ею.

Не помня себя, она пнула Бушкова в колено. Получилось не больно, но эффективно. Он отпустил ее. Ничего не понимающий, растерянный, все еще трясущийся от желания, мужчина сидел на краю кровати и смотрел как она, обнаженная, растрепанная, с прилипшими к спине мокрыми волосами, бежит в ванную.

***

- Какой же я дурак! Идиот! Кретин! – Кирилл гладил рыдающую под одеялом жену по плечу, торчащему из под него, и никак не мог успокоиться. Почему она не предупредила его. Он бы понял. Он бы ни за что не стал рисковать ребенком и ее здоровьем. Ей тридцать пять. Она не молода. Врачи категорически запретили ей все виды постельных утех, если она не хочет потерять малыша. Он набросился на нее, как ненормальный, как заключенный, не видевший женщины долгие годы. Теперь она лежит, отвернувшись от него, уткнувшись лицом в подушку, мокрую от слез.

- Прости меня, - полушепотом, чтобы невзначай не потревожить, а вдруг спит, намаявшись, в десятый раз попросил Кирилл. Тишина. Лишь тягостное прерывистое сопение в ответ. Бушков, исполненный вины, пристыженный и виноватый с ног до головы, скрестил руки на груди и закрыл глаза. Ничего, завтра он все исправит. Вымолит на коленях прощения и никуда не пойдет. Будет сидеть с ней рядом и исполнять  каждое  ее желание. Повернувшись на бок, он осторожно обнял  жену. По комнате прокатился протяжный стон. Кирилл обреченно вздохнул и убрал руки. Не простила еще.

Кот под кроватью мурчал от удовольствия. Так тебе, так. И за то, что мой сон потревожил и за то, что  обидно и некрасиво турнул под зад. Я ж тебя предупреждал, ирод, возмездие не за горами. С нами, кошачьими, шутки плохи.

***

Бушков будить жену не стал. Ни в девять, ни в одиннадцать. Сам, встав по привычке с утра пораньше, слонялся по дому в поисках дел, которыми можно было скоротать время. Накормил, пришедшего в кухню за примирительной порцией мяса, Обалдуя. Вскипятил чайник и разлил на две чашки кипятку. Потом подумал и вылил из одной обратно в чайник. По ошибке заварил себе чай с бергамотом, который не мог терпеть с детства. В качестве наказания за вчерашнее, решил залпом выпить отвратительно пахнущую,  исходящую паром жидкость. Выпил и, как и ожидал, обжег язык. Решив, что с завтраком на этом можно закончить, поплелся в библиотеку. Отобрав с полки увесистый том, не глядя на обложку, начал читать. По первым строкам узнал в произведении «Преступление и наказание» Достоевского. Окончательно убедившись в том, что небесная канцелярия все – таки существует и не дремлет, а подает ему, Кириллу Ивановичу Бушкову, недвусмысленные  знаки, бросил все затеи усыпить свою совесть и, откинувшись на спинку кресла, стал терпеливо дожидаться пробуждения Изабеллы. Она и только она одна, способна укротить его совесть и дать шанс на исправление.