Когда Расцветают Шипы

ГЛАВА 5

Потерянный документ искали всем офисом. Особенно досталось секретарше Ирочке. Почему – то именно на нее замша возложила ответственность за его пропажу. Ирочка горестно вздыхала, охала и, даже тайком пустила девичью слезу. Никакой сметы она в глаза не видела, в руки не брала и в папку не клала. Заруцкая гневно сверлила ее взглядом и стояла на своем. Раз злосчастная папка, предназначенная для сбора документации на подпись ген точка директору, испокон веков хранилась на Ирочкином столе в приемной, значит, с нее и спрос. Никакие доводы, приводимые девушкой, в расчет не шли. Ни то, что единственной траекторией движения папки была дорога кабинет – приемная и обратно, ни то, что, скорее всего сама Анна Михайловна что-то напутала и взяла не ту папку.

- Тогда где та? Со сметой? – рычала Заруцкая и бушевала еще пуще.

- Нет, ну ты прикинь, - жаловалась Ирочка, лихорадочно перебирая ворох листов, разбросанных на столе, - сама пустую папку Бушкову утащила, а я отвечай! Теперь точно премии не видать до конца квартала. А у меня скоро у мамы день рождения. Что теперь делать-то? – она растерянно посмотрела на собеседницу.

Та пожала плечами. С начальством такое бывает. Сами напортачат, а вину на бедных подневольных сотрудников  взваливают.

- Ну, ладно, я побежала, а то горячо у вас тут. Будет бить, кричи, - забежавшая на минутку перебросится словом менеджер Татьяна, поспешила ретироваться, оставив Ирочку наедине с ее ворохом бумаг и раскрытой пустой папкой посреди стола.

Ирочка еще раз тяжело и горестно вздохнула. Вон оно как. Как вместе кофеи гонять и последние сплетни из первых рук слушать, так все тут как тут, а как только ей, Ирочке понадобилась помощь и защита, все разбежались по своим углам. Сначала, конечно, под натиском разъяренной Анны Михайловны, сотрудники пошарили в своих закромах и, ничего не найдя, да откуда бы смете взяться, к примеру, в отделе рекламы или снабжения, успокоились.

За директорской дверью бушевали страсти. Никогда прежде Ирочка не слышала, чтоб генеральный так орал. Он, вообще, не умел орать до сегодняшнего дня.

- Ты понимаешь, как эта смета важна?! – Бушков разговаривал с Заруцкой, как – будто она маленькая или полоумная. Конечно, она понимала. И про смету и про то, что завтра может сорваться важная сделка из – за ее, как обидно припечал  Кирилл, халатного отношения к документам.

- Нет, это ты не понимаешь или не хочешь понимать, - Анна Михайловна встала со стула и подошла вплотную к Кириллу, - я отчетливо помню, как распечатала конверт, достала оттуда смету, просмотрела ее и положила в папку, которая лежала у меня на столе. Это была именно та папка, синяя, из натуральной кожи, в которую собираются документы на подпись. Там еще золотыми тесненными буквами так и написано. На подпись. Я в нее документ положила и отнесла секретарше, - Анна Михайловна замолчала. Бушков подождал несколько секунд, понял, что это все и в отчаянии затряс головой:

- Нет, нет, Аня! Это я понял. Но речь не о том, как смета оказалась в папке, а о том, как она там не оказалась. Ты отнесла ее секретарю и…?

Заруцкая растерялась. А что, собственно говоря, и…

- Потом позвонил ты и сказал, что тебя сегодня не будет. Ты так быстро отключился, что я не успела тебе сообщить о том, что смета, которую мы ждали к вечеру, курьер принес еще с утра. И, тогда я решила, что ты должен увидеть ее, как можно раньше, чтобы в случае чего у нас было больше времени. Но ты уже не просто отключился, ты совсем отключил мобильник.

- И ты приехала сама? Вместе с папкой и вложенным в нее документом. А папку ты взяла со стола у Ирочки? – тоже мне, детектив местного розлива, усмехнулся про себя Кирилл. Как там у них, у авторов детективов? Дело кожаной папки? Он не сразу обратил внимание на то, что Заруцкая уже отвечает на его вопрос.

- … курьер. Ну, вот и вся история. Вышла эта и начала оскорблять меня. Я в последний момент успела передать ей папку.

- Изабелла оскорбила тебя? – изумился Бушков, в голове которого его кроткая и мягкая жена, сквернословящая и оскорбляющая кого-либо, не укладывалась ни вдоль, ни поперек. Это уже не детектив получается, а целая фантастическая сага.

- Да она орала, как драная кошка. Обозвала последними словами. И, вот…- Анна Михайловна резво задрала рукав пиджака и продемонстрировала ему свежую  царапину, - эта бешеная пыталась вцепиться мне в руку прямо сквозь решетку.

Бушков стоял и молча разглядывал царапину. На смуглой, еженедельно окрашиваемой в солярии коже замши, ничего не было видно. Или почти ничего. Вдоль запястья, на сантиметра два, протянулась едва заметная красноватая ниточка.

- Да ты че, Ань, белены объелась, - так и сказал. Белены объелась. Сначала Анна Михайловна подумала, что это он не ей. Чтобы убедиться в обратном, пришлось осмотреться по сторонам, в поисках того, кому ген точка директор мог адресовать такую вопиюще хамскую и грубую реплику. Они с Бушковым были в кабинете одни. Она почувствовала, как жгучий стыд прилипает к щекам.

- Это ты мне? – выделяя каждое слово, медленно спросила Анна Михайловна. У него еще было время одуматься. Сказать что-то навроде того, что он неудачно пошутил или имел ввиду кого-то другого.

Бушков и не думал одумываться.

- А тут кроме нас с тобой больше никого нет, - он картинно развел руками, - Если ты хочешь и дальше продолжать работать в моей корпорации, - Кирилл, подкованный психологическими тренингами и приемами, интонационно выделил «моей корпорации», - то никогда, ни при каких обстоятельствах не смей говорить про мою жену гадости. И, тем более, лгать, обвиняя ее в том, чего она, между прочим, в отличие от тебя, никогда бы себе не позволила. Надеюсь, вы меня услышали, Анна Михайловна. А теперь идите работать. Созванивайтесь, делайте повторный запрос, что хотите, но, чтобы к концу дня у меня на столе лежала точно такая же смета, которую вы потеряли.

Выпалив свою изобличительную тираду, Кирилл Иванович сел в кресло, вооружился ручкой и стал быстро и размашисто чиркать в блокноте.