Когда расцветет эдельвейс

Глава 1

Природу трудно изменить. Но жизнь изменчива, как море: сегодня — радость, завтра — горе, и то и дело рвётся нить.
Лопе де Вега

— ...опухоль кишечника на запущенной стадии обычно лечится при помощи химиотерапии... — врач говорила спокойно, почти обыденно. Так, будто рассказывала прогноз погоды. Имя её уже вылетело из головы, да и не имело значения. Я перебила её.

— Простите. Я не понимаю, — выдохнула я, чувствуя, как между словами и моим сознанием выросла непреодолимая стена. — Можно проще?

— У вас рак кишечника. Запущенная стадия. Вы обратились слишком поздно. Но это не повод опускать руки. Мы можем предложить неоадъювантную химиотерапию — возможно, она поможет. А затем продолжим лечение у нас, в клинике...

— Каковы шансы?

Врач замялась. Мой взгляд поймал её на полуслове, и она опустила глаза. Провела пальцами по вискам, тяжело вздохнула:

— Точно сказать сложно. Но... если согласитесь на химию, и будете пить препараты, то... можно надеяться на два года. Может, даже больше...

— А если не соглашусь?

— Год. Максимум, — пробормотала она, и нервно поправила халат. — Но не стоит отчаиваться. У нас квалифицированные специалисты, мы приложим все усилия...

— Я отказываюсь от лечения. Назначьте обезболивающее, — сказала я, стараясь звучать твёрдо. Чтобы голос не дрогнул.

— Вы уверены?.. У вас, возможно, шок. Вам нужно время подумать, всё взвесить...

— Не переживайте, я подумала. Где расписаться?

Она посмотрела на меня, будто перед ней стояла сумасшедшая. И как, по-вашему, смотрят на девушку двадцати двух лет, которая отказывается от лечения в дорогой клинике? Наверное, как на приговорённую, решившую подписать себе смертный приговор.

С сомнением и немым укором она всё же протянула бумагу. Там чёрным по белому — я в курсе, я всё понимаю, и да, отказываюсь. От платного лечения, конечно. Это важно — платного.

Я вышла из клиники с прямой спиной и твёрдым шагом, будто бы мне не только не поставили диагноз, а наоборот, похвалили за отличное здоровье. Но стоило добраться до первой попавшейся лавочки — села. Молча. И тогда уже в голову полезли вопросы.

Что теперь? Что ждёт меня — Киру Снежную, обычную девчонку из столичного муравейника под названием Цветаград, без диплома, без стабильной работы, без чётких перспектив?

Придётся уволиться из студии. Найти что-то поспокойнее… хотя бы за гроши. Только вот как тогда платить за съёмную «однушку», до которой добираться — как до Луны?

Всё — как всегда, не вовремя. Я только-только начала жить. Сбежала от мамы и её очередного бойфренда. Разорвала все связи, будто перерезала пуповину. Училась дышать заново, пыталась верить в людей, в себя, в завтрашний день. И вот, пожалуйста. Один год. Один грёбаный год. Что с ним делать?

Теперь, когда пахнет концом, воздух кажется чище. Осень — не злая, а уютная. Даже зима — не страшная ведьма, а холодная красавица. Перед смертью, как говорится, не надышишься.

Ровно год назад я уехала из Светлого. Маленького, убогого, вонючего посёлка, который я ненавидела каждой клеткой. Тогда мне казалось — всё, теперь точно всё позади.

Хотя… от чего я уезжала?

От матери, которая родила меня от кого попало, пила, как чёрт знает кто, и дралась с отчимом на кухне, швыряя пепельницу.
От соседей с вечной жалостью в глазах.
От «подруг», которые только и ждали, когда я оступлюсь.
От поганого секонд-хенда, в котором меня наряжала мать.
От парня, который врал в глаза, а потом предал.
Я уезжала в город мечты — туда, где, как мне казалось, можно стать кем-то. Не попрощалась. Зачем? Там не было никого, кто бы скучал.

Возвращение туда — как плевок себе в лицо. Я обещала себе — вытащу свою задницу из нищеты. Буду есть нормальную еду. Буду одеваться не на рынке, а в магазинах. Мечтала о своей студии. Своя. Моя. Но мечты — это одно, а реальность… реальность как бетонная плита на грудь.

Без диплома — ты никто.
А продолжить учёбу в Светлом невозможно — филиал закрылся.
А перевестись в столице? Нужны деньги. Много денег. Таких у меня нет. У мамы тем более.

Поэтому я работала где придётся.
Сначала — официантка. Потом — администратор, пока ресторан не превратился в кабак, а клиенты не начали трогать меня за задницу.
Дальше — пиццерия. Принимала заказы по телефону. Но график убивал, а зарплату урезали.
Потом — аниматором. Весело, правда? Но и там меня уволили, решив, что детская комната дешевле живых людей.
И вот — наконец — студия Elit. Я была "принеси-подай", но чувствовала себя как дома. Я, наконец, дышала.

Не хотелось терять эту работу.
И, уж тем более, не хотелось ехать в Светлый.

Вечером, вернувшись в съёмную «однушку» в бывшем общаге, включила древний ноутбук. Интернет — через телефон. Бюджетно. Искала работу. Хоть что-то. Хоть за копейку, но с легким графиком — потому что Инна и Дмитрий, хозяева студии, чётко дали понять: болеющих им не нужно. После моего обморока — сразу два выходных и билет в клинику.

Вакансий — тьма. Но везде — высшее образование и опыт.
Где я, и где опыт?

Записала пару номеров: няня, секретарь.
Потом проверила остатки на руках — восемь тысяч.
До конца месяца — десять нужно. Бабульке, которая сдаёт мне эту каморку.

Упала на скрипучую кровать. Закрыла глаза.

И понеслось...

...Я сижу в ванной.
Кафель облезлый, в швах — плесень, по полу — холодный линолеум, от которого веет тоской. Слёзы текут по щекам, я вытираю их дрожащей рукой, будто от этого что-то изменится.

За стеной орёт отчим.
Рычит на мать, как озверевший пёс:
— В магазин не пойдёшь, да? Жрать-то чем?! И эту свою шалаву на шею мне посадила!
"Шалава" — это я.
Мне пятнадцать.
Сегодня в школе дискотека. Я хотела пойти.
Но идти не в чём — кроссовки порвались, платье одно единственное — из секонда, да и то с пятном, не отстирывается. Денег нет. Никогда нет.