Когда раскинет сети тьма...

Глава 2. Немного о живописи и чудовищах

- Осмелюсь заметить, вы забыли забрать вознаграждение за убитых бандитов,- с видимым запозданием напомнил Расиньоль.

- Я ничего не забываю,- ответил Адан, медленно идя по коридору первого этажа и рассматривая картины на стенах.- А деньги я не взял, чтобы не чувствовать себя обязанным этому невеже на должности начальника полиции. Разве мы стеснены в средствах?

- Ни в коем разе, ваша милость.

- Тем более.

Дом был мрачным снаружи, но вполне пристойным внутри.

- Интерьер староват, но, в общем, мне нравится,- заключил Адан, заглянув в одну из комнат, расположенную в левом крыле. Его сопровождал Расиньоль, раздобывший и зажегший масляную лампу, достаточно яркую, чтобы разогнать царивший в доме по причине закрытых ставен сумрак.- Сразу видно заботливую руку человека, желавшего превратить свое жилище в уютное гнездышко. Ничего лишнего, и все на своих местах.

Расиньоль придирчиво провел пальцем по раме одной из картин, украшавших стены коридора, и удивленно хмыкнул, почти не обнаружив пыли.

- Да, я тоже заметил, что в доме чисто и прибрано,- кивнул Адан.- Зная Оскера Гарната, я с уверенностью могу сказать, что он не стал бы утруждать себя уборкой. А значит, это делал кто-то другой.

- Какая проницательность,- не без сарказма отметил Расиньоль и тут же стушевался, вспомнив об уместности подобных высказываний.- Прошу прощения, ваша милость.

- Вы обратили внимание на то, что было на поверхности, но не заметили самой сути моего замечания. А сказать я хотел о том, что, похоже, не все в Сольте боялись входить в этот дом. Я уверен, что уборку здесь делала приходящая прислуга. И было бы неплохо найти этого человека или этих людей. Пусть и дальше присматривают здесь за порядком.

- Полностью с вами согласен, ваша милость, но…

- Но?

- Я думал, мы не станем здесь задерживаться надолго.

- Как получится, Расиньоль, как получится. Вы и сами должны понимать, что продать этот особняк – в связи с его репутацией - будет непросто. Да и не ради него мы прибыли в такую даль и глушь.

- В таком случае, ради чего же?- удивился дворецкий.

- Оскер Гарнат был не самым приятным в общении человеком, но однажды он спас меня, и я просто обязан разобраться в причинах его смерти.

- Мне кажется, совсем недавно вы говорили о том, что это именно он обязан вам жизнью.

- Я солгал, чтобы не нарушать причинно-следственную связь. Если бы я сказал правду, мне трудно было бы объяснить, почему Оскер оставил в наследство свое имущество человеку, который многим ему обязан, а не наоборот.

- Хм… А на самом деле, почему?

- Этого я не знаю. Мы давно с ним не виделись, да и расстались мы, не сказать что большими друзьями. И я был сильно удивлен, когда узнал о наследстве, оставленном им на мое имя. Полагаю, здесь кроится какая-то тайна. И почти не сомневаюсь, что связана она как раз с этим особняком.

- Я восхищаюсь вашей прозорливостью, ваша милость, и на этот раз без малейшего сарказма… Как много картин!- поспешил сменить тему Расиньоль, чтобы не быть обличенным в подобострастии.- Наверное, ваш знакомый был не только большим ценителем живописи, но довольно состоятельным человеком.

- Да, некоторое отношение к искусству мой ныне покойный знакомый, на самом деле, имел. Но картинами он, определенно не интересовался. Да и особым богатством он не мог похвастаться. Я был сильно удивлен, узнав, что он владел целым особняком, пусть и в провинциальном захолустье. Правда, теперь все стало на свои места. Уверен, он взял этот дом с дурной репутацией практически задаром. Я бы не удивился, узнав, что ему еще и доплатили за такое приобретение. Провинциальные жители – они такие суеверные… Что касается картин, то они, как и прочая обстановка, скорее всего, достались Оскеру от прежних владельцев. И они… Я разбираюсь в живописи ничуть не больше, чем вы в ратном деле, но мне кажется, что среди этих картин нет ни одной поистине выдающейся. Не стану спорить, но подозреваю, что настоящих ценителей живописи они бы вряд ли заинтересовали.

Словно желая удостовериться в правоте слов его милости, Расиньоль поднес лампу к ближайшему полотну и тут же отшатнулся, встретившись с пронизывающим взглядом жуткого чудовища, изображенного на картине.

- Какая отвратительная рожа! Бр-р-р! Просто мороз по коже.

И в этом он был прав. Чудовище, на самом деле, было впечатляюще отвратительным. Да и изображено оно было так, как будто художник рисовал его с натуры. В мельчайших подробностях…

Ночное землетрясение до основания разрушило город. Выживших почти не было, а тела погибших так и лежали под руинами, отравляя изумительно чистый горный воздух тошнотворным зловонием разложения. Этот запах отпугивал робкую живность, но притягивал падальщиков всех мастей. Над разрушенным городом кружили стаи воронья, а среди развалин сновали мерзкого вида трупоеды. Они появились из трещин, образовавшихся в скалах после землетрясения. Непривыкшие к солнечному свету, они приходили по ночам, разрывали завалы мощными лапами и пожирали останки горожан, не оставляя даже костей…

Было ли это на самом деле, доподлинно не известно, но именно так представил себе Адан предысторию сюжета, изображенного на картине. Мрачное видение промелькнуло пред глазами и исчезло. Осталось лишь полотно, с которого на Гримара смотрела мерзкая физиономия трупоеда, склонившегося над одной из жертв землетрясения.

- А тут еще одно. И там,- отметил Адан, проходя мимо картин…

Когда дознаватель спрашивал его, зачем он это сделал, он молчал, потому что и сам толком не знал. Просто ему захотелось вдруг кого-нибудь убить. И он убил их всех: и мужчину, и двух женщин – молодую и старую, - и… ребенка. Младенца он не хотел убивать, но тот так истошно кричал… Когда палач вскинул топор над его головой, он увидел перед глазами милое детское личико. Младенец улыбался, а по его подбородку стекали струйки крови…