Когда распускаются Лотосы. Том 2

Том II : "Время, когда Луна полюбила Звезды" Пролог : "Свадьба в Призрачном городе"

"Полумрак был густым, как вино, разлитое по нефритовой чаше. Лишь несколько прищуренных огоньков парили в воздухе, будто стыдливо прятали свои мордашки за колеблющимися алыми занавесками. Они вспыхивали и гасли, будто дышали вместе с ней — мягко, глубоко, предвкушающе. Даже будучи демоном, Вокруг витал тягучий аромат горных трав, сандала и чего-то почти незаметного — как бы согревающий запах сплетенной кожи двух людей.

Фа Лиан лежала на боку, прикрыв глаза, но вовсе не спала. Ткань под ней была прохладной, гладкой, как шёлк под лапами в летнем храме Его Высочества. Лёгкий шорох — и кто-то скользнул рядом, в пространство, нарушая одиночество — не резким звуком, а присутствием, как будто кто-то дарил ей неземное чувство спокойствия и безопасности. Она не вздрогнула. Не удивилась. Просто знала, что этот кто-то — здесь, рядом, и ей не нужно бояться.

А потом — губы.

Они были горячими, как жар от ладоней, сдерживаемый до боли. Они нашли её губы, затем шею, ключицу. Поцелуи обжигали, оставляя за собой влажные следы, и в этих следах — нега и нечто неизбежное. Фа Лиан распахнула глаза, но темнота не раскрыла ей лицо — только профиль, очертания, и жар, исходящий от его тела. Он не говорил. Но в том, как он дышал, как сжимал её бёдра, как касался ладонью живота, — было всё.

Она не сопротивлялась. Нет — прижималась. Запрокинула голову, чтобы дать ему доступ к себе — вся, без остатка, вся в его влатси. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его мог услышать весь бордель. Или весь мир. Руки у неё дрожали, когда она провела ими под его одежду, и под пальцами был жар, гладкая кожа, сдержанная сила.

Он целовал её, будто вбирал в себя, будто мог так заглушить всё, что когда-то хотел забыть. А она — растворялась в этом без остатка. Плотно прижалась к нему, обвила ногами, уткнулась лбом в его шею, вдыхая запах, такой знакомый, такой… невозможный. Её хвост вздрагивал, пушистыми волнами обвивая его запястья, как будто тоже хотел удержать.

Одежда сдвинулась — легко, как будто сама. Ладони прошлись по её обнажённой спине, по пояснице, вниз — туда, где касание становилось слишком личным, слишком жарким. Она тихо вскрикнула, спрятався лицом у него в груди, сжимаясь от стыда и сладости одновременно.

Он был терпелив. Нежен. Но настойчив — в каждом движении, в каждом нажатии пальцев, в каждом вновь обретённом миллиметре её тела. Их дыхания смешались, их тела двигались, и реальность стала вязкой, как мёд — из которого не выбраться и не хочется.

А когда она открыла глаза, дрожа, с горящими губами и разбитым дыханием — сквозь полумрак и мерцающие огоньки наконец увидела лицо.

Му Цин.

Так близко, так невозможно. Его взгляд был тяжёлым, затаённым, и в нём не было ни холодности, ни отстранённости — только голод, боль и странная, острая привязанность.

Сердце в груди Фа Лиан будто сорвалось вниз.

Но она не сказала ни слова.

Вместо этого её снова поцеловали, прижали к груди и продолжали дарить ласку, а после...

Темнота"

***

Фа Лиан проснулась с ужасной головной болью, словно провела в беспросветном запое не день и не два, а несколько недель. В голове гудело — тупо, как под куполом ритуального гонга, и от этого гудения хотелось либо выть, либо снова уснуть, спрятавшись от всего мира. Но как бы Лиан не старалась — все это было бесполезно.

Голова, если быть честной, шла кругом, перед глазами плыли и лисичка не сразу поняла, что боль в груди возвращается.

Не двигаясь, она уставилась в потолок. Алые узоры призрачных огоньков плясали перед глазами. Пальцы сжали край одеяла, и она резко сдёрнула его с себя — как будто ткань могла хоть как-то смыть липкое ощущение стыда, сковывающее тело. Неясное чувство не отпускало её, и она с трудом могла унять это чёртово возбуждение.

В темноте Лиан не видела себя со стороны, но отчётливо чувствовала, как пылают щёки. Не от жара — от унизительного чувства: смесь гнева, вины и чего-то постыдно сладкого, что просыпается внутри при одном лишь воспоминании.

Му Цин. Этот чертов Сюань Чжэнь.

Он снился ей каждую ночь. Каждый раз — всё смелее становились его действия, а губы все крепче прижимались к ее телу, требуя большего. И, что самое страшное, она больше не могла быть уверена: это просто сон… или реальность. Всё было так, будто это происходило наяву, будто они оба действительно были вместе.

Нет, ей нужно думать о Лань Сичене, а не о боге, который так часто стал занимать её мысли.

Но...

Однажды ей даже показалось, что на том самом месте, где он оставил во сне свой след, на её теле осталась тень. Не синяк, не шрам — что-то невидимое, но пульсирующее. Из-за этого она целую неделю носила ханьфу с высоким воротом, будто пыталась прикрыть не шею, а позор.

На востоке шла война. Война, в которую Лиан не вмешивалалась, но за которой следила. На войне был Лань Сичень, и последние несколько месяцев она оберегала его от бед. И сейчас ей следовало думать о нем, но вместо этого Лиан думала только о Му Цине.

Проклятые сны. Проклятые губы. Проклятый Сюань Чжень.

Нет. Сегодня с неё хватит.

Она села, выровнявшись. Подошла к медному зеркалу. То, что она там увидела, почти не удивило: всё то же лицо — бледное, с кругами под глазами и припухшими губами. Как у человека, пережившего бессонную ночь. Или несколько слишком откровенных.

Градоначальник явно не будет рад встретить её в таком виде. И всё же — выбора не было. Макияж — единственное средство, которое поможет ей скрыть эти отвратительные следы ужасной ночи.

Как раз в этот момент дверь скрипнула, и в комнату вошла Цзянь Лань — свежая, как утренний ветер. В руках у неё был аккуратно завёрнутый свёрток. После открытия Призрачного города Градоначальник поселил двух девушек в соседние комнаты, и теперь Цоцо зачастую проводил время в комнате Лиан, удобно встраиваясь в горе мягких подушек.